Драконья тьма

Все выстроились следом за Мракокрадом, заметил он, хотя тот и сам не знает, где в дождевом лесу находится деревня ночных. Зато ведёт себя как главный, и они ему верят!

Полететь, что ли, следом? Песчаный дракончик невольно дёрнул крыльями. Нет, нельзя. У Мракокрада могут возникнуть подозрения, и тогда Карапаксу станет труднее шпионить за ним. Но как же всё-таки трудно отпускать Луну! Да ещё так далеко – на другой конец Пиррии.

Вихрь взглянул на каменную табличку у себя в лапах. Скорее бы на ней что-нибудь появилось! Хотя, конечно, ещё рано: Карапакс ещё летит, да и докладывать ему нечего.

Жаль, что магические таблички не работают в обе стороны – тогда можно было бы задавать морскому вопросы, а их уже придумалось штук пять, не меньше.

Среди чёрной стаи, летевшей на запад, выделялись двое морских: позади неуклюже трепыхались изумрудно-зелёные крылья принца Карапакса, зато принцесса Анемона, маленькая и бело-розовая с голубоватым отливом, вертелась и кувыркалась в воздухе за самой спиной Мракокрада.

Рисуется, подумал Вихрь, хочет показать себя сильной и бесстрашной. Хотя сама небось переживает, что улизнула из академии вопреки приказу матери. И в то же время довольна: она из тех, кто обожает нарушать приказы, ведь дома ей это редко удавалось.

Зато теперь морская принцесса, как привязанная, следует за Мракокрадом. Печальная ирония. Интересно, какое заклятие наложил на неё ночной? То же самое, что на других, или особенное?

Стая свернула к югу, и солнечные лучи сверкнули на зелёной чешуе Карапакса.

Вот о ком стоит беспокоиться! Правда, морской дракончик сделал себя невидимым для гигантского ночного, но Мракокрад очень хитёр, мало ли что. Можно придумать сотню способов распознать даже невидимого шпиона.

Тем не менее вмешиваться нельзя. Магией дракоманта владеет морской, ему и спасать мир, если тот нуждается в спасении. Способности достаются будущим героям.

Вот если бы удалось заполучить тот волшебный свиток Мракокрада… если бы Беда не сожгла его… Тогда и он, Вихрь, мог бы наделать дел.

Столько всего изменил, бы, столько исправил, обладай он и сам чем-нибудь этаким, будь он хоть сколько-нибудь особенным!

Увы, он самый обыкновенный. Бесполезный комок веснушчатой чешуи, как все три первые года жизни убеждали его и мать, и сестра с братом. Их голоса до сих пор то и дело звучали в голове, повторяя, какое он ничтожество.