– То есть я для тебя не сестра, не подруга и не добрая соседка Пенни?! Ты ведешь себя со мной как с ребенком! Надо мной смеется вся школа, считая, что я заманила тебя в свою жизнь шантажом!
– А ты их слушаешь?
– Когда ты невидимка, слышно все!
– Для меня ты не невидимка!
– Да что ты? Конечно, я для тебя малышка Понни!
– Если ты забыла, когда‑то я выбрал тебя!
– Если ты забыл, это было… случайно!
– Случайно?
– Абсолютно!
– Так ты считаешь?
– Да, так. Мне уже не двенадцать!
– Я заметил!
Музыка оборвалась, потому что на очередном круге танцующие сбили с каминной полки айпод, и тот с глухим стуком ударился об пол.
Оба тяжело дышали, сверля друг друга взглядами, и у Пенни губы покалывало иголочками от близкого дыхания Люка, которое будто становилось ее собственным.
В животе роились раскаленные пчелы, и парочка атаковала сердце; по крайней мере, при каждом
сокращении оно болело словно укушенное. Из-за этих пчел хотелось плакать, потому что боль была хотя и сладкой, но ощутимой. Тело ломило так, будто ему недоставало какого‑то важного элемента.
Хотелось, чтобы кто‑то помог, дал таблетку, угомонил пчел и их жужжание в ушах, чтобы они отстали уже от сердца, что оно им сделало? Пенни больше не злилась, а только взглядом умоляла Люка прекратить пытку.
– Люк, – всхлипнула она. – Уйди.
Он прижался лбом к ее лбу. Крепко, до саднящей боли. Руки отпустили талию и зарылись в ее волосы. Она только теперь поняла, что стоит не на полу, а на банкетке. Люк тяжело дышал, Пенни же перестала дышать в тот момент, когда его большие пальцы прошлись по краю ее лица, коснулись губ и подбородка.
Пчелы в животе просто обезумели, Пенни их ненавидела. И то, что прижимается к ладони Люка, и что не отрывает лба от его лба, и что их губы разделяет меньше дюйма, кажется, было самым невыносимым. Видимо, их вечно будет что‑то разделять.
– Ты для меня не ребенок, Пенни.
– Докажи.
Это звучало так же, как его «отдай», только она не была уверена, что Люк такой же нерешительный.
Нет. Он Большой Волк Уилсон.
Если захочет, он докажет все на свете. И сейчас тот самый момент, когда можно было бы это сделать. Лучший момент.
Давай же, Уилсон! Покажи, на что ты способен.
Сердце у Пенни колотилось так, будто хотело сбросить с себя кусающих его пчел. Раз-раз-раз-раз. Она чувствовала, что упадет в обморок, если это продлится еще хоть пару секунд.
– Докажу, – шепнул Люк.
Его губы оказались такими же мягкими, как во сне. Такими же уверенными и решительными.
