Драмы больше нет

Я не могла себя винить за то, что поверила ему. Не могла себя казнить за то, что мне так сильно хотелось верить. За то, что любила его. Мне едва исполнился двадцать один год, и, сказать честно, это были едва ли не первые мои серьёзные отношения. До этого были свидания, встречи, влюблённости, первый опыт, в том числе, сексуальный, но всё это казалось настолько далёким, настолько несерьёзным, особенно рядом с Ромой. Давно прошедшим, глупым и наивным. А тут взрослый мужчина, знающий, чего он хочет, и не спрашивающий у меня разрешения на свои поступки.

Я наблюдала за ним, пытаясь уложить в своей голове тот факт, что этот мужчина теперь мой.

Он ведь мой?

Я никак не могла в это поверить.

Я склоняла голову к его груди и так замирала, слушая, как бьется его сердце. Чувствовала мужской запах, жар, исходящий от его кожи, привыкала прикасаться к нему, целовать, когда захочу. Те первые недели вместе, что мы провели в Лондоне, были самым счастливым временем в моей жизни. Я не узнавала себя, я не узнавала мир вокруг, казалось, что даже солнце отныне светило как-то по-особенному, так, как я не замечала, не понимала раньше.

– Пообещай мне.

Я подняла голову от его груди, лежала обнаженная, прижимаясь к его телу, мысленно до сих пор пытаясь принять невероятные перемены, произошедшие в моей жизни.

Я посмотрела Роме в лицо. Спросила:

– Что?

Он поднял руку, провел ладонью по моему лицу, сгреб мои волосы в кулак, но не потянул, а замер так.

– Пообещай, что ты никогда не уйдешь от меня.

 – Я смотрела на него молча и улыбалась. Не знала, как мне выразить то, что я чувствую в данный момент, рядом с ним. Не понимала, как он даже спрашивать о подобном может, какие-то клятвы требовать. Неужели по моему дурному, влюбленному взгляду не ясно, что я вся, до самой последней глупой мысли в голове, принадлежу ему? А Федотов всё повторял: – Пообещай.

– Обещаю, – проговорила я. Затем снова легла, обхватила его руками, зажмурилась от дурного счастья. Пожаловалась: – Как ты можешь такое говорить?

Он гладил меня, по волосам, по голой спине, и я понимала, что о чем-то думает, что-то его беспокоит.

Рома хмурился время от времени, его взгляд цепенел, и я понимала, что в такие моменты он обдумывает дальнейшие шаги. Я тоже их обдумывала, со страхом, но пыталась предположить, что ждет меня по возвращению в Москву. Представляла все гневные речи, что мне придется выслушать, все осуждающие взгляды, что придется стерпеть.