Драмы больше нет

Мыла посуду на кухне, глянула в окно, и увидела её. Аля сидела на скамейке у маленького прудика, подтянув ноги к груди, и долго-долго не двигалась. Смотрела куда-то вдаль.

Я на сестру посматривала, не могла решить, как мне поступить. Вчерашнее наше с ней общение никаких надежд на дальнейшие сестринские отношения не давало. Аля меня, судя по всему, ненавидела, я, хоть и чувствовала перед сестрой вину, но в то же время, могла найти для себя с десяток оправданий и причин для объяснения своих, пусть и спорных, поступков.

Но до сегодняшнего дня я не видела сестру такой тихой, призадумавшейся, сидящей в одиночестве в саду. Альбина, вообще, тяги к одиночеству никогда не питала. А потом я заметила, как сестра подняла руку и вытерла щёку.

Плачет."

"Я в нерешительности остановилась. Возникла мысль позвать Елену или хотя бы с Федотовым посоветоваться, но, наверное, мне нужно было пойти к Альбине самой. В конце концов, она во многом винит именно меня. Для этого шага стоило набраться смелости, и я некоторое время стояла у двери в сад, в который можно было выйти прямо из кухни.

Дышала глубоко, придумывала, как стоит начать разговор.

– Ты не пришла завтракать, – негромко заметила я, подходя к скамейке, на которой она устроилась. Альбина так и сидела, обхватив свои колени руками. На скамейке рядом с ней я увидела пачку сигарет.

Аля на мой голос отреагировала, я заметила, как напряглась её спина. Но лишь глянула на меня быстро, и отвернулась. На её щеках были заметны следы слёз, глаза и нос были красными.

Видимо, слёз она пролила немало. Меня снова царапнуло чувство вины. Не думала я, что Аля с таким отчаянием воспримет вскрывшуюся правду.

Я, буквально борясь с собой, чтобы не сбежать от её презрения и ненависти, заставила себя присесть на ту же скамейку, с самого края. Альбина кинула на меня злой взгляд.

– Ты уговаривать меня пришла?

– На что? – не поняла я.

– Не знаю на что. На то, чтобы я тебя простила.

– Не надо меня прощать. Всё равно же не простишь, – обреченно проговорила я.

– Конечно, не прощу, – выдохнула сестра, и снова зло смахнула слёзы. – Ты предательница!

Пришлось согласно кивнуть.

– Предательница.

– Ты хитрая, – продолжала обвинять меня Альбина. – Всё продумала, всё заполучила!

Я вздохнула.

– Аля, я ничего не продумывала. Это, во-первых. И ничего не заполучила. Что, по-твоему, я получила? Этот скандал прошёлся по мне так же, как и по тебе.

Альбина опустила ноги на землю, развернулась ко мне, взглянула, как на умалишенную.