Драмы больше нет

А вот мама сразу сказала:

– Плюнь. Знаю, что трудно, знаю, что обидно, но возьми и плюнь. Тебя в очередной раз предали. Какой смысл из-за этих людей слёзы лить?

– Я просто не думала… не могла подумать, что виноватой попытаются выставить меня, – горестно проговорила я. Чувствовала Ромкин внимательный взгляд, но упрямо смотрела в окно, разговаривая с мамой.

– А кого ещё? – удивилась мама. – Они семья.

– А я?

– Ты тоже семья, Настя. Но только ты край, который можно, при необходимости, отломить и выкинуть.

– Это несправедливо, – вздохнула я.

– А кто спорит? – Ромка забрал из моей руки телефон, когда я закончила разговор. Кивнул, соглашаясь. – Несправедливо. А с несправедливостью надо бороться.

Я кинула на Федотова предостерегающий взгляд.

– Я ни с кем воевать не собираюсь, Рома.

– Тебе и не надо. Но если они думают, что я молча умоюсь… Зря они на это рассчитывают. Выставить тебя и меня главными врагами семейных ценностей Кауто, я не позволю.

Я откинулась на сидении, с тоской смотрела на пейзаж за окном автомобиля.

В Палашкино было тихо. Мы приехали, когда уже стемнело, на деревенских улицах горело всего несколько фонарей, большинство домов с темными окнами, будто люди уже успели лечь спать, хотя на часах всего десять вечера. Тишина, спокойствие, только собаки временами начинали лаять то за одним забором, то за другим. Что-то их тревожило.

– Лисы бегают, – пояснил мне Федотов.

А я про себя удивилась. Лисы? Настоящие?

Хотя, вокруг сосновый лес, бескрайние поля. Здесь вполне могут жить лисы… и ещё кто-нибудь.

– Вот мы и дома, – сказал Ромка, когда мы вошли в дом. Он включил свет, а я остановилась посреди небольшого холла. Не оглядывалась, просто стояла и пыталась проникнуться его словами. Наш с ним дом.

Вот только кроме беспокойства и тревоги ничего не чувствовала. Тревога не относилась ни к самому дому, ни к Федотову. Жизнь сделала такой резкий разворот, к которому я не оказалась готова, и я всё не находила в себе сил, да и особого желания принять случившиеся перемены.

– Настя. – Ромка обнял меня со спины. Навалился, прижал к себе, я почувствовала его горячее дыхание на затылке. – Скажи, что ты хоть немного рада.

– Чему мне радоваться? – удивилась я.

– Например, тому, что мы здесь, с тобой, вдвоем.

Я аккуратно освободилась от медвежьих объятий Федотова, скинула туфли с ног и босая прошла в комнату. А ему сказала:

– Мы могли порадоваться этому гораздо раньше. Если бы не твои слепые амбиции.