Дрейф

Черные, облезло-распухшие губы трупа были растянуты в широкой ухмылке.

— Нет, нет, — залепетал Павел, часто моргая. В голове, октава за октавой, нарастал странный шум.

(… восьмая нота… Сергей так хотел придумать восьмую ноту)

Труп подмигнул ему, и Павел зашелся в хриплом крике.

* * *Когда разбухшее от душного жара солнце поднялось в зенит, на палубу, потягиваясь, вышла Веста. Почесав под мышкой, она окинула бескрайнюю гладь океана ничего не выражающим взором. Ее лицо было ровным и неподвижно-спокойным, как чистый лист бумаги.

На виске чернела корочка засохшей крови.

— Сегодня будет жарко, — обронила она, повернувшись к «нотам». Шагнув ближе, Веста прищурилась, пытаясь разглядеть за мутным стеклом своего мужа:

— Ты всегда был поросенком, Павлик. Посмотри, какую грязь развел.

Павел открыл глаза и, вздрогнув, начал что-то торопливо говорить.

Веста прижала ладони к ушам, качнув головой:

— Я тебя не слышу. Говори в дырочки, Павлик. Они над тобой.

Несколько секунд он тупо смотрел на супругу, после чего с огромным трудом запрокинул голову, вплотную уткнувшись лицом в крышку.

— Да, вот так. Вот теперь я тебя слушаю, — сказала Веста, ободряюще улыбнувшись.

— Прости… меня…

— Я тебя давно простила, — последовал ответ. — А даже если и не простила бы — что это меняет? Ты теперь мне не принадлежишь. Можешь считать это разводом.

— Пожалуйста… — заскулил Павел. — Я… я все сделаю. Все… что захочешь, Веста…

— У меня все есть.

Крыша над головой и прекрасная работа. У меня есть записи моего Сережи. А еще у меня есть воспоминания о нем, о моем любимом брате, — произнесла женщина. — Что мне еще надо? Когда-то у меня был муж, но это была так давно…

Из воспаленных глаз Павла заструились слезы.

— Убери… убери этого мертвого, — попросил он. — Я не могу на него смотреть! Он… на самом деле не умер! Я видел! Он рассматривал меня!!

Веста перевела озадаченный взгляд на колбу с трупом.

— Пожалуй, у тебя начались галлюцинации, — предположила она, потерев двойной подбородок.

 — Это бывает. Особенно когда происходит насыщение ноты. Обычно на рождение нового звука требуется двое суток — как раз столько в состоянии протянуть организм среднестатистического человека. Правда, бывали и исключения. Наш рекорд с Сергеем — восемьдесят три часа и двенадцать минут! Представляешь, почти четверо суток! Это был один молодой и крепкий спортсмен.