Дремучий случай

Неужели ей будет достаточно слов: 'Я прощаю тебя'? Или их будет достаточно мне?

— Почему ты скрыла от меня, что я тоже Березин? — я нарочно сформулировал так, чтобы не произносить: 'что Березин — мой отец'.

— А ты бы согласился нам помогать?

Ответ последовал незамедлительно:

— Конечно же, нет!

— Поэтому и не сказала. А даже если бы ты и согласился, ты бы изначально воспринимал Диму как врага, вы не смогли бы работать вместе, и, естественно, вы никогда бы не подружились.

— Мой отец — мой друг! Это нормально?! — я непроизвольно всхлипнул.

— Это нормально, — Жанна говорила спокойно и уверенно. — Это как раз совершенно нормально. В большинстве семей так и есть.

— У меня нет семьи! — прорычал я сквозь зубы.

— Теперь есть.

— Ни черта у меня теперь нет!

Я оперся головой о дверь и закрыл глаза. Хотелось провалиться сквозь землю. А еще лучше повернуть время вспять и не брать в руки этот чертов фотоальбом. Все ведь было хорошо, не нужно мне это знание, пусть бы у меня оставалась куча вопросов, зато я бы не чувствовал то, что ощущаю сейчас.

"Жанна заговорила первая, когда поняла, что я ушел в себя и не собираюсь больше вести дискуссию:

— Почему, когда ты узнал свою маму на фотографии, ты сразу не рассказал все Березину? Если бы вы пережили это вместе, тебе было бы легче.

Ну это было уже слишком.

Я открыл глаза и посмотрел на ее глаза впервые за время нашего разговора.

— Ты хочешь, чтобы я взвалил это еще и на него? — в моем голосе была желчь. — Он пережил расставание с Леной Марусевой шестнадцать лет назад, тогда же он похоронил своего неродившегося сына.

— Мне кажется, ты не прав.

— А мне кажется, ты не имеешь права решать! — рявкнул я.

Жанна дернулась как от удара. Я ее обидел. Но сейчас мне было плевать. Чувства вины на сегодняшний день с меня уже хватит.

— На что вы делали ставку? Что ни я, ни Березин не догадаемся раньше времени?

— Да, — признала она.

— А если бы я при первой же встрече представился Романом Марусевым?

— Оставался шанс, что Дима просто сочтет тебя однофамильцем.

Меня тошнило, тошнило от того, в каком вранье я все это время барахтался.

— Рома, ты должен понять, — снова начала Жанна.

Я не хотел ничего понимать, я не хотел ни с кем разговаривать.

— Умоляю, уходи, — простонал я. — Просто уходи.