Древнее китайское проклятие

Правой головой пью, левой закусываю, а болит всегда средняя, между прочим. Даже если левой пью, а правой закусываю. Богатыри то и дело приезжают. Нет войны никакой под боком, так они сразу сюда. Хазарам вломили, печенегам вломили, варягам вломили, татарам вломили, теперь давайте Горынычу вломим. Васька эта так визжала, до сих пор в ушах стреляет… «Знаешь, – орет, – кто мой папа? Знаешь, кто мой жених? Прикидываешь, на кого пасти свои раззявил, ящерица недобитая?» Это меня, Горыныча, ящерицей обозвать.

Да еще и недобитой.

– Тяжело, – посочувствовал я. – Только при чем тут дуб?

– А ни при чем, – вздохнула средняя голова. – Не могу я немного похандрить?

– Можешь, – разрешил я. – Хандри ты, сколько влезет, только сначала про дуб скажи.

– Ой, блин, – скривилась правая голова.

– Чую я, смерть моя близко, – запричитала средняя голова. – Придется нам с тобой, Серега, все же подраться.

– С чего бы это? – спросил я.

 – Так хорошо все начиналось.

– Дуб-то в моей пещере растет, – уточнила средняя голова. – Братец мой побоялся свою смерть рядом с собой держать, яйцо, сам понимаешь, вещь хрупкая. Вдруг уронит или еще что… Вот и отдал мне на сохранение. Мне он верит.

– Так в чем проблема? – спросил я. – Отдай мне ларец – и дело с концом. Зачем драться?

– Вот ты сам прикинь, – сказала средняя голова. – Я тебе ларец отдам, а дальше что? Дальше два варианта возможны.

Ты с Кащеем либо договоришься, либо ты его грохнешь, правильно?

– Ну, в общих чертах.

– Если ты его грохнешь, меня же совесть заест, что я вот так, просто, за шкуру свою трясясь, братнину смерть тебе на блюдечке выложил. Сечешь?

– А если ты его не грохнешь, договоришься с ним по-хорошему, он же потом первым делом сюда придет, отношения выяснять. Прирежет он меня, чую, прирежет. Что я с ним сделать могу, если он Бессмертный?

– Не надо было Ваську тырить, – сказала левая голова.

 – Я предупреждала, между прочим, нам такое просто с рук не сойдет. То богатыри повадились ходить, теперь этот отморозок со «стингером», а то еще сам Кащей по наши головы заявится.

– Цыц, – гаркнула средняя. – Я сейчас думать буду. Сама. Попрошу не мешать.

– Думай, не думай, – сказал я, закидывая «стингер» на плечо. – А выход у нас с тобой один.

– Сарумать твою душу, – сказал Гэндальф.