Древние

Подробностей не знаю, но он сам через кого-то слил информацию о слабых местах в охране Лауры и вынудил их атаковать прямо на площади, перед казнью.

Она машинально потёрла шею, прикрытую платком.

— Зацепили? — догадался Стриж.

— Немного, — неохотно призналась девушка и продемонстрировала глубокую царапину на шее.

Лёха невольно сглотнул. Лезвие убийцы прошло в миллиметрах от сонной артерии девушки. А Миа абсолютно буднично, словно о походе в магазин, рассказала о покушении.

— Дрались они до последнего, — эльфийка поправила платок, вновь скрывая рану.

 — Никто живым не дался. Оно и понятно: Пузырь перед смертью сдал стольких, что изрядно проредил эту ветвь семейного древа. Строго говоря, его показания скорее спасли жизни: Даран склонялся вырезать всех подчистую в назидание остальным.

— Суровые тут нравы, — присвистнул Лёха.

— Так и выбор невелик, — развела руками Миа. — Или завоевать лояльность тех, кто жаждет справедливости, но вызвать недовольство тех, кто почивал на лаврах и давно уже не приносил особой пользы клану, или пытаться прогнуться под стариков.

А они, сам понимаешь, пытаются сделать Лауру послушной марионеткой.

— Но и ворошить всё это кубло, настраивая против себя, — покачал головой Стриж, — идея так себе.

— Именно поэтому Даран взял на себя роль громоотвода, — сообщила Миа, подхватив с подноса местный фрукт, похожий на апельсин. — Решил под это дело как следует всколыхнуть болото и выявить как можно больше недовольных. А бастард, да ещё и калека, внезапно вознёсшийся выше старых и родовитых — отличная мишень для ненависти.

И покушений. Потому он лично ассистировал палачу и заливал золото в пасть Пузыря.

Она зацепила ногтем кусок кожуры и принялась чистить фрукт.

— Сам понимаешь, Даран теперь не самая популярная фигура среди знати, недовольной новыми порядками. Он разве что мишень себе на спине не нарисовал. Зато церемония принесения присяги прошла образцово-показательно, — разломив апельсин, Миа бросила половину Лёхе.

Тот машинально поймал его свободной рукой, щедро надкусил и, жуя, ушёл в парилку.

Времени обдумать новую информацию было в избытке: в парилке Стриж пробыл долго, отмываясь до тех пор, пока кожу не начало саднить от мочалки. Лишь тогда он вышел в предбанник, хлебнул морса и почувствовал себя практически счастливым человеком.

Абсолютного счастья он достиг, когда Миа обняла его и поцеловала. На её губах сохранился сладкий цитрусовый сок.

— А как же голодный демон? — тихо выдохнул Лёха.