Дрянной учитель

— Ага, но он был чертовски горячим, и вы занимались изощренным сексом, разве не так? Значит, об этом явно стоит поговорить и попускать слюнки, — она втягивает нижнюю губу в рот. — Да ладно, Хейли, я не скажу никому, обещаю.

— Обещаешь? — я опускаю взгляд.

— Клянусь на мизинцах отсутствием у меня в данный момент интимной жизни. — Она поднимает мизинец и, сцепив его с моим, трясет ими.

— Ладно, да, ему около тридцати, и секс оказался весьма изощренным.

Лесли визжит. Слишком поздно я захлопываю свой рот рукой.

— Хватит орать!

— Не могу. Это слишком круто. Вроде как ты поднялась от ноля до ста по шкале секса.

— Знаю, но давай оставим это между нами, ладно?

— Обещаю, но хватит стыдиться. — Лес кладет руку на мое предплечье выше локтя. — Нет ничего плохого в том, что ты занялась сексом, как и в том, чтобы поговорить об этом, — улыбается подруга. — Так… что он делал?

Я хватаю текилу и делаю еще глоток, пока она жадно смотрит на мои губы.

— Ну, он вроде как связал меня… и отшлепал.

— И одно, и второе? О мой Бог.

— Ладно, хватит о нем. Как урок? Я что-то пропустила?

— Пропустила? Ну, помимо его сексапильной попки… нет, не думаю.

Я громко выдыхаю и качаю головой.

— Ты не слушала, да? Ты лишь пялилась на его задницу.

— А что? — она пожимает плечами. — Ничего не могу поделать. Если в наличии хорошая попка, ее нужно изучить. Мне нужно ставить за это баллы. По факту, весь урок нужно было посвятить изучению задниц.

Я хихикаю.

— Ага, хватит тебе текилы, Лес. — Пытаюсь забрать у нее бокал, но она не отдает.

— Нет, думаю, еще одну закажу.

— Давай потанцуем, — зову я.

Она ставит бокал назад так сильно, что содержимое расплескивается на ее рубашку.

— Уф! Посмотри на это. Теперь я мокрая.

— Это, наверное, впервые за несколько недель, — протягиваю я, а она ахает и ударяет меня по руке.

— Не смешно, сучка. И для записи: у меня был секс, — она прочищает горло, — на прошлой неделе.

Мы шагаем к уборной, где я выхватываю несколько салфеток из диспенсера, а она снимает рубашку.

— Здесь все равно никого нет, — произносит она, удерживая рубашку над раковиной и выжимая из ткани жидкость.

— Вот, — передаю ей салфетки. — У меня больше ничего нет.

— Пойдет, — отвечает она, впитывая жидкость на мокрых пятнах. — Придется выкручиваться.