Но надо бы зарядиться силами на день, просто на сексе и настойках он долго не протянет. Как бы не ему не двадцать лет, а в два раза больше, тут выносливость нужна.
— Давай, включай печку, ставь сковородку, бей яйца, да побольше, там еще есть бекон, сыр, масло. Давай, Булка, а то сил тебя трахать скоро не станет.
Шлепнул девушку по попке, да так смачно, что Сима вскрикнула. И как у него получалось все так пошло и красиво одновременно? Серафима не понимала.
После позорно неощипанного куда-то пропавшего гуся пришлось реабилитироваться с глазуньей.
Серафима принялась хозяйничать, через пятнадцать минут на столе была огромная сковорода яичницы с беконом, бутерброды с маслом и сыром, пироги с капустой и ароматный кофе со сливками.
— Рассказывай.
— Что? — спросила с набитым ртом, вкусно было безумно.
— Как докатилась до такой жизни? Новый год — и в Косогорах, а не в Египте?
— Тетка позвонила, мол, умирает.
— А ты самая сердобольная, да, Булка?
— Вроде того.
Терехову нравилось смотреть, как Булочка ест, вот она облизывает пальцы — смачно, как вчера его член.
Откусывает половину пирога, запивает молоком, оно бежит по подбородку на шею.
Член уже давно стоял, вчера он не все свои фантазии воплотил в жизнь, только напоил девушку, но разок еще пристроился к ее сочной киске — в комнате отдыха, у серванта с настойками.
Бутылки звенели друг об друга, Сима, вцепившись в дверцу, стояла задом, прогнув спину, принимала его глубоко, стонала. А Терехову было мало, он драл ее так, словно завтра улетает в космос на долгие пятьдесят лет и это последний его секс на планете.
— Что не так?
— Иди ко мне.
— Я ем.
— Хочу тебя сожрать.
Семен потянул девушку за руку, его рубашка на ее теле смотрится шикарно, усадил на себя, порвал пуговицы, обнажая грудь. А потом начал лить на нее теплое, еще не успевшее остыть парное молоко, слизывая его с нежной кожи и сосков.
Он так и сидел за столом голым, лишь скинул тулуп после улицы.
— Потрогай меня… да, вот так… сучка, какая ты горячая… постоянно хочу тебя, как вижу… да…крышу рвет.
Симе нравилось в данный момент, что она сучка, что ее хотят, что острая, ничем не прикрытая страсть этого мужчины обрушилась именно на нее. Хоть будет что вспомнить долгими офисными буднями, а потом и одинокими ночами.
— Ты всегда ходишь по дому голым?
— Нет, для тебя сделал исключение. Зачем эти тряпки, когда мне хочется их с тебя сорвать.
Сейчас девушка сидела сверху, сама максимально раскрытая перед мужчиной.
