Девушка, вы позвонили первая, в кармане куртки был только телефон, мы даже не знали, как его зовут.
— Я приеду, я скоро приеду.
Серафима отключилась, заметалась по комнате в поисках одежды. Господи, пусть с ним все будет хорошо, только пусть все будет хорошо.
А если бы она не позвонила? Струсила? Так ничего не узнала бы? Легла бы спокойно спать, когда там ему больно и плохо.
Оделась за десять минут, вызвала такси, выбежала на улицу, не в силах ждать дома, холодный ветер привел в чувство.
А когда наконец доехала до больницы, какая-то противная тетка не пускала ее к Семену.
— Женщина, я вам повторяю в третий раз: сейчас ночь, приходите утром и все узнаете.
— А я вам говорю в третий раз: там мой муж, и я буду с ним, что бы вы мне ни говорили. И неважно, ночь сейчас или день, я должна быть с ним.
Серафима лгала, но эта ложь была необходима. И если надо будет сдвинуть эту тетку и применить силу, девушка так и сделает.
Богатырь и булочки с маком
— Булка… Булочка… Булочка…
— Что он говорит?
— Булочка вроде.
— Есть хочет?
— Не знаю.
— Конечно, хочет, смотри, какой здоровый, этого творожком на завтрак не убаюкаешь. Видела ручищи? Да и ниже пояса у него все, я бы сказала, шикарно.
— Дай посмотреть.
— Эй, маленькая еще, давай систему поменяй и лоб ему протри, бредит миленький.
Две медсестры шепотом переговаривалась у кровати Терехова. Та, что была постарше и не дала полюбоваться достоинствами ниже пояса Семена, поправила тонкое одеяло, внимательно осматривая мужчину.
Он, можно сказать, в рубашке родился, да такие богатыри и не должны погибать, кощунство это — в расцвете сил на тот свет уйти.
— Говорят, спасатели его автогеном вытаскивали, если бы не на джипе был, то все, выскребали бы из салона.
— Ох, не дай бог, не дай бог.
Семен слышал голоса словно сквозь толщу воды, не мог понять ни слова, но он отчетливо видел Серафиму. Она была такая красивая, румяная с мороза, на лице легкая улыбка, а в глазах укор.
Он опять что-то натворил? О чем-то забыл? Что-то сделал не то?
Сделал шаг навстречу, потом еще и еще, но Сима не стала ближе. Все вокруг было белым, как снег зимой в поле. А по этому полю бежал ребенок — мальчишка лет пяти. Он кричал «папа, папа», а Терехов понять не мог, что происходит, кто этот малыш, и разве он папа?
— Булка… Булочка…
— Вера Ивановна, слышала? Опять.
