Я по-всякому пробовал! Черт!
Он встает и начинает ходить по ванной комнате, продолжая говорить:
– Как меня это достало, а! Ну вот кто бы знал! Ты совсем мужиков не понимаешь, малыш, словно девочка восемнадцатилетняя! С одной стороны, это хорошо, такая чистота, что ли… Будит зверя. Я тебя как увидел в первый раз, на той лавочке… Офигеть… – он останавливается и улыбается, так светло и даже мечтательно, вспоминая нашу первую встречу. И я не могу не ответить улыбкой. Да, забавно получилось тогда.
– Да, я удивилась…
Слабо сказано, на самом деле…
– А уж я как удивился! – усмехается Матвей, – когда симпатичная девчонка оказалась матерью Погран… Э-э-э, то есть, Димки.
– Почему Погранец, кстати? – встреваю я, уже не в первый раз слыша это прозвище.
– Потому что Верещагин, – пожимает плечами Матвей. – Это Леван так обозвал, киношка такая старая есть, мы смотрели потом, ржали. Про красноармейца Сухова.
Киваю, припоминая там Верещагина. Надо же, а в школе вообще никаких ассоциаций у одноклассников Димки не было на тему его фамилии.
– Леван у нас – тот еще мастер давать имена, – кивает Матвей, – хотя, меня тупо по фамилии назвал, Серым. И прилепилось. В школе не лепилось, а в армии и теперь, на работе – только так и зовут.
Я улыбаюсь, и Матвей неожиданно наклоняется и подхватывает меня под ягодицы.
Тихо вскрикиваю, упираясь в его широченные плечи, смотрю в серые, уже темнеющие грозовым небом глаза, серьезные и жадные.
– Я сразу тебя захотел себе, малыш, когда увидел только, – чуть хрипло говорит Матвей.
– И то, что ты оказалась матерью Димаса… Это вообще никак не остановило. И потом, когда ты меня прогонять начала… Только еще сильнее завела, и все. Я тебя хочу. Себе. Навсегда, малыш. Просто прими это, смирись. Серовы не отпускают свое.
– А если… – я кусаю губы, но потом все же проговариваю один из самых страшных своих страхов, основанный на жизненном опыте, – если ты наиграешься, Матвей? Ты еще такой мальчик…
Он молчит пару секунд, а затем, несдержанно выругавшись, толкает дверь ногой ванной комнаты, вынося меня в коридор.
Охаю, опасаясь, что нас сейчас увидит его отец или мачеха, или, что куда хуже, Лиза, но Матвею плевать, похоже.
Он делает пару шагов по коридору и так же, толкнув ногой дверь, заносит меня в какую-то комнату.
Спальню.
Я это понимаю, когда оказываюсь спиной на кровати. Смотрю в глаза нависшего надо мной Матвея, стремительно заволакиваемые мглой, и с обреченностью осознаю, что наш разговор сейчас прервется.
