И позволить себе подвергнуть его спокойствие опасности я не могу. И не хочу.
А потому отступаю на шаг, с трудом разрывая наш с Матвеем зрительный контакт, разворачиваюсь и иду к салону.
– И это все? – бросает он мне вслед, зло и обиженно, – точно все? Ты уверена?
– Уверена, – я не поворачиваюсь, моргаю яростно, чтоб не заплакать, натягиваю на лицо маску, скрывая дрожащие губы.
– Я больше не приеду, Мира, – говорит Матвей, – хватит уже.
– Да, хватит.
Я захожу в салон, старательно игнорируя возбужденные любопытные взгляды, иду к своему месту.
Сажусь, протираю руки антисептиком, натягиваю свежие перчатки.
И, словно в коматозе, смотрю на клиентку, усевшуюся напротив.
– Могли бы и сказать, что это – ваш мужчина, – с обидой и завистью говорит она.
– Это не мой мужчина, – сухо отвечаю я ей, – давайте продолжим.
Клиентка открывает рот, чтоб еще что-то сказать, явно недовольная таким ответом, но напарывается на мой предупреждающий холодный взгляд и замолкает, обиженно поджав губы.
Но мне плевать.
Я машинально продолжаю свою работу, даже в мыслях запрещая себе перекатывать скользкие камешки воспоминаний нашей с Матвеем встречи.
Последней.
Теперь точно последней.
Глава 17
– Вот не умеешь ты, Мирка, легко, – Вера щурится в ночное небо, подтягивает плед, упавший с плеч. Вздыхает."
"И как-то этот ее вздох противоречит сказанному.
– А ты, можно подумать, умеешь, – не удерживаюсь я, проезжаясь по больному.
Это так странно: после ее непутевого и, будем откровенными, совершенно никчемного мужика, прошло уже довольно много времени.
И постель подруги не пустовала.
Верка – яркая, шумная, красивая. Раскрепощенная. Мужчины к таким липнут постоянно.
И, вроде бы, давно пора уже забыть того, дурного, проблемного, не самого лучшего в постели, не самого первого даже!
Но вот не забывается.
Как у меня бывший муж, несмотря ни на что, постоянно вспоминался… До недавних пор.
Теперь, вот, Матвей царапает.
За уже одну эту смену векторов его можно благодарить. Лучше пусть такой офигенный мужик царапает, чем то непонятное, подставившее меня по полной программе, броосившее в самый тяжелый момент существо, которое я.
по молодости и дурости, считала своим мужем.
Верка замолкает, отворачивается, и мне тут же становится стыдно.
Вот не могла сдержать язык свой колкий!
– Вер… – я глажу ее по плечу, потом прижимаюсь щекой, обнимаю, – Вер… Пофиг на них всех. Прорвемся. Главное, что мы с тобой есть друг у друга.
– Угу… – подруга вздыхает и тоже обнимает меня.
