А сама…
– Не знаю, Вер… – вздыхаю я, – ну вот переклинивает, веришь? Ну сама же все понимаешь… Твой-то Виталик – тот еще абьюзер…
– Ну так потому и пошел лесом в итоге, – перебивает мена подруга.
– А сколько ты выла в подушку по ночам?
Вера молчит. Сказать нечего, потому что. И не соврешь никак, ведь я – как раз та самая подушка, в которую она выла на протяжении полугода, пока с кровью и мясом отдирала от себя тварь, так ловко присевшую ей на хребет.
– И что, ты опыт перенимаешь, что ли? – вздыхает она, меняя тональность разговора.
Вот за что люблю ее, так это за умение сдержаться. Не судить. Иногда прорывает, конечно, не без этого… Но кого из нас не прорывает? Все же живые.
– Нет, не волнуйся, – отвечаю я, – больше такого не повторится…
– Я это уже слышала… – скептически посматривает на меня Вера и, за невозможностью покурить, закидывает в рот карамельку, ворча досадливо, – вот так и толстеют люди… От нервов.
Хотя, это профанация, конечно.
Учитывая, что в Вере восемьдесят кило чистого веса при росте сто восемьдесят сантиметров, вопрос калорий перед ней не стоит.
Да и не стоял никогда, если честно, потому что излишки веса грамотно распределяются в самых правильных местах, настолько правильных, что лишь завидовать остается такой генетике.
Кошусь на впечатляющие верхние сто десять подруги, обтянутые тонкой майкой:
– Замолчи, а, – фыркаю, – калорийная ты моя.
– Это ты молчи, глиста в скафандре, – ржет Вера, с огромным удовольствием припоминая мне старое школьное прозвище, и я не могу сдержать широченную улыбку.
И чувствую, как отпускает меня напряг сегодняшнего дня, нервозность, начавшаяся прямо с утра, когда проснулась в одной кровати с Матвеем.
Опять.
В третий раз за последние два месяца.
И это, на минуточку, после торжественно данного самой себе в присутствии Веры слова “не иметь больше дела с этим малолеткой”.
Понятно, что настроение с утра было отвратным, Матвей, определив по моему злому взгляду, что утренних радостей в виде быстрого секса не дождется, как, собственно, и разговора по душам, шустро слинял с так легко занятого вчера плацдарма, обещав вечером набрать.
Я только злобно хлопнула дверью, выдохнула, глянула на себя в зеркало в прихожей, с досадой потерла привычный, не сходящий синяк на шее, который этот засранец регулярно обновлял, покусала натертые за ночь губы и, морщась, побрела в ванную. Смывать с кожи запах Матвея и собираться на работу.
