Правда, в те годы, когда Дима Щетинин промышлял грабежами и разбоями, буквы «А» в аббревиатуре еще не было. Просто ГИЦ МВД СССР.
Она собралась задать Зарубину очередной вопрос, когда вдруг услышала полный отчаяния шепот Петра:
– Анастасия Павловна! Анастасия Павловна!
– Секунду, Сержик, – бросила она в трубку и отключила громкую связь.
– Что случилось?
Разговаривать, не видя собеседника, было ужасно неудобно. Пока они с Петром болтали, тот подкатил кресло к дивану и сидел лицом к Насте, а когда потребовалось записывать, переместился к столу и выпал из поля зрения.
Но поворачиваться снова Настя уже не рискнула.
– Горевой – это отец Кати Волохиной, – с ужасом произнес Петр. – Ну… Или однофамилец… Не знаю. Но фамилия ее отца точно Горевой, и он богатый бизнесмен, об этом много говорили на пресс-конференции.
Нет, это, пожалуй, не закон парных случаев.
Настя поднесла телефон к уху.
– Сержик, можно я перезвоню?
– Когда?
– В течение получаса. Не поздно?"
"– Нормуль. Я тогда пока здесь покантуюсь, заодно зимнюю резину проверю, переобуваться же скоро.
У меня в гараже жуткий бардак, а тут и повод подвернулся хоть что-то разобрать.
Она отключила связь.
– Идите сюда. В смысле – подъезжайте, чтобы я вас видела, – велела Настя.
Петр подкатился, не вставая с кресла.
– Теперь всё сходится, – возбужденно и быстро заговорил он. – Щетинин в молодости жил в Черемушках, как раз там, где вскрывали квартиры. Это он, теперь можно не сомневаться! Горевой разорвал отношения с дочерью, как я понял, из-за ее мужа, который отцу не нравится.
Выгнал из дома, никак не помогает, они не общаются. Если Щетинин работает на Горевого аж с девяносто восьмого года, значит, знает Катю с раннего детства, она выросла у него на глазах. Вот смотрите: он к ней очень привязан, не одобряет поступок шефа, но стремается открыто идти против его воли, поэтому оказывает Кате тайные знаки внимания, чтобы она чувствовала моральную поддержку.
– Возможно, – задумчиво кивнула Настя.
Она не была искренней в этот момент, ибо сильно сомневалась в возможности такого построения.
Но не хотелось обескураживать Петра с первого же слова.
– Щетинин работает на Горевого двадцать лет, – горячо продолжал Петр. – Наверняка он очень дорожит своим положением и не станет рисковать, в открытую идя наперекор своему шефу. Вы согласны?
– Согласна, – снова кивнула она, на этот раз не покривив душой.
– Но и Катю он знает двадцать лет, любит ее, жалеет, сочувствует ей. Ведь может такое быть?
– Может.
