Можно предполагать, что в тот период Сокольников готов был пойти на самоубийство, дабы не допустить суда, «чтобы не злорадствовали», то есть принести еще одну жертву. Готовность лишить себя жизни, потому что жизнь эта не мила, – проявление депрессии и тех самых склонностей, о которых писали эксперты. А готовность принести себя в жертву ради идеи, хотя жить очень хочется, – история совсем иная. И эту историю Андрей Сокольников вполне успешно скрыл и от психиатров, и от следователей.
Только всё пошло не так. И жертвенного запала надолго не хватило.
Меньше чем через два месяца Андрей отступил, пошел в отказ, но было поздно. Рассказанной им частичной правды вкупе с криминалистическими экспертизами хватило для того, чтобы довести дело до обвинительного заключения, а затем и до приговора.
– Иезуитский план, – сказал Петр. – Неужели Щетинин смог такое придумать? Вы же говорили, он незатейливый.
– Он-то незатейливый, только план не он придумал. Он его лишь озвучил. Думаю, наш не в меру креативный писатель постарался.
Очень уж хотел друг Вова помочь другу Диме занять вакансию подле Горевого.
– Но это как-то… Не вяжется, – задумчиво проговорил он. – Такая дружба, такая многолетняя привязанность, такое сильное стремление помочь – и вдруг подставить Щетинина, слить информацию о том, что он участвовал в группировке и проповедовал нацизм. Почему? Что могло случиться?
– Да что угодно, – отмахнулась Настя. – Бабу могли не поделить в конце концов.
– Да какая баба, вы что! – возмутился Петр. – Климанов с Аллой уже лет сто.
Не из-за Аллы же этот сыр-бор.
– А почему нет?
– Ну бросьте, Анастасия Павловна! Алла красивая, умная, обаятельная, за ней мужики табунами бегали всегда, даже наши с Ксюшей сокурсники, бывало, отличались. На кой ей сдался бывший уголовник?
– Не знаю, Петя. Но всё может быть. Поверьте мне, бывает всё.
Она посмотрела на часы. Почти полночь. Сна ни в одном глазу. А вот есть почему-то опять хочется.
– Если вы поможете мне встать, то я быстренько приготовлю ужин.
Сырники будете?
– Буду, – радостно ответил Петр и протянул ей руки, за которые Настя тут же ухватилась, чтобы принять сидячее положение, минуя опасную точку, при которой вес переносится на больное место.
В течение вечера Миша Доценко заходил два раза, пользовался туалетом, стоя выпивал чашку чаю, отказывался от еды и убегал. Надо заставить его поесть. Настя потянулась за телефоном, но он, словно разгадав ее намерение, зазвонил сам. На экране появилось «Мишаня».
