А с этой мамашей… Примеры привести не могу, много времени прошло, но в памяти осталось, что пока разговариваешь с ней – все или сладко, или горько, а как только она уходит, появляется такое чувство, будто тебя вымазали в дерьме.
– Сладко – это о сыне, а горько – обвинения и претензии? – понимающе спросила Настя.
– Именно.
– Откуда же ощущение дерьма, если и то, и то другое для следователя нормально?
– Ощущение от чувства, что тебя считают круглым идиотом и пихают тебе на голубом глазу чистое вранье.
– Ясно, спасибо большое.
Настя подумала, что пора уходить, и собралась было встать, но неожиданно Лёвкина снова заговорила:
– О том, что мы с Геной любовники, шушукалась вся контора. На самом деле Гена – сын давнего друга моего отца. Если помните девяностые, то знаете, что времена были непростые, молодых сотрудников ломали быстро, заставляя играть на стороне денег, а не на стороне закона. Не берусь никого судить, но так сложилось. Мне было проще, мои отец и муж занимали довольно высокие посты в ФСБ, и меня трогать боялись, поэтому я имела счастливую возможность вести следствие так, как требует закон, а не так, как нравилось тем, кто платил и заказывал музыку.
Можно сказать, мне очень повезло в жизни. Но так везло мало кому. Гене не повезло, его отец был горным инженером на Кузбассе, а не шишкой в столице и не офицером ФСБ. Мой папа, чтобы помочь старому другу, задействовал свои возможности и отправил Гену под мое крыло. С самого первого дня было известно, что Гену назначили на должность в наш округ под давлением с верхних этажей конторы, ну а про меня и без того все всё знали.
Я опекала Гену, помогала ему, чем могла.
– Дня не проходило, особенно в первые недели, чтобы я не прибегал к Рите за советом, – вставил Гусарев. – С работой более или менее справлялся, все-таки за плечами в то время было уже три года следственной практики, а вот как уворачиваться от требований начальства, как не подставиться, как избежать открытой конфронтации – это всё Рита, ее наука. Поскольку я все время шнырял к ней в кабинет, слухи и пошли.
– Как только мы в первый раз услышали, что мы, оказывается, любовники, сразу же взяли мужа и втроем поехали к моему отцу, – снова заговорила Лёвкина. – Хотели посоветоваться. Папа подумал и сказал: пусть говорят, так даже лучше, Генку заведомо трогать не будут, дадут ему возможность нормально работать, а не бандитам подпевать. Муж не возражал, только посмеялся. Говорил, что у него теперь есть право ухлестывать за Генкиной невестой.
