Онлайн-библиотека книг
Раны почти не кровят, но сколько из меня вытекло, и подумать страшно: трофейный мадьярский френч по бокам и правому рукаву изгваздан так, что смотреть жутко, сразу голова кружится, да и на штаны слева натекло, аж промокли…
Протянул я здоровую руку, потрогал ближайший стебель с алым цветком – в мизинец толщиной, полупрозрачный, нежно-зеленый, и словно бы крохотные пузырьки по нему струйками поднимаются. Вроде едва прикоснулся, а он моментально переломился – хрупкий невероятно, не знаю, с чем и сравнить… С мыльным пузырем разве что.
Очнулся. Сколько времени прошло – не знаю. Голова тяжелая, сонная, и в ней такая пустота, будто думать я разучился напрочь.
Однако ясно, что очнулся: тело свое чувствую. Раны уже не болят, но чешутся неимоверно. Слева, над животом, давит, неудобно, чуть ли не больно – это я на собственном нагане грудью лежу. Уперся оземь здоровой рукой, встал – и уже почти не шатает. Посмотрел вокруг – а вокруг меня уже здоровенная черная проплешина в несколько шагов шириной: это цветы полегли, почернели, завяли, ссохлись…
Тут снова накатил сладко-дурманящий запах – словно бы он и опрокинул меня, будто порыв ветра… нет, не опрокинул, не сшиб, просто ноги сами собой подкосились, и начал опускаться наземь, лицом в черноту, но, прежде чем коснулся ее щекой, все снова погасло…
На этот раз пришел я в сознание оттого, что подо мной жестко.
Лежу в лесу, знакомом, самом обычном, подошвами едва не упираясь в сосну – деревья стоят густо, чащоба нешуточная.
Очень быстро сообразил, что это именно рассвет. Птахи начали помаленьку гомонить – и по ним понятно: не только немцев нет поблизости, ни одной живой души. Места незнакомые насквозь, но сам лес привычный, наш, извечный…
Все помню прекрасно: и поляну, и цветы, и как они вокруг меня умирали помаленьку, чернели. Наган при мне и граната, и китель от крови прямо-таки залубеневший.
