Дух Древнего

Доживали свой век до смерти последнего члена (обычно, бывшего главы, потому что остальных забирали в подчинение), а их фамилия становилась приставкой к имени другого рода. Сам же род считался угаснувшим.

Что ж, не хотел я так о себе объявлять. Это помешает моим планам на начальной стадии, а она самая важная. С такой репутацией сложно наработать полезные связи в среде аристократов. А как мне без них ходить по приёмам и искать свою ауру? А вдруг из академии выгонят?

Да и вообще, я никак пока не хотел о себе объявлять, но придётся.

— Повторяю, что здесь происходит? — толстяк распорядитель, наконец, добрался до нас и, часто-часто дыша, встал рядом.

— Он…

— Ничего особенного, — перебил я Осокина и улыбнулся, — просто я решил уступить свою очередь княжичу.

— А, — замешкался толстячок, утирая лысину платком.

— Раньше бы так, — презрительно бросил Осокин, шагнул к Гранометру и обернулся: — запомни, ничтожество, ты тут никому не ровня.

Он сплюнул на пол и решительно прошел к прибору. Воздух загудел от заклинания. Огненный кулак с усилением стихией земли врезался в диск. Кристалл вспыхнул множеством оттенков красного.

— Второй ранг, — озвучил толстяк результаты прибора, — огонь на третьем уровне, земля на втором. Поздравляю, — распорядитель добавил в голос торжественности, — отличный результат для вашего возраста.

— Сам знаю, — бросил Осокин и вальяжно, выпятив грудь, пошёл назад.

Его ноздри раздувались, словно паруса элитной яхты.

Вот же петух. Смех, да, и только. Идёт в суп и не подозревает.

Я шагнул к Гранометру и обернулся к толпе. Кольцо главы рода приятно холодило кожу под рубашкой. Ждало своего момента.

— Эй, любитель трупов!

Мой голос прокатился по залу. Заставил всех замолчать. Десятки глаз уставились на меня. Стали перебегать на замершего Осокина.

— Да как ты…

— Заткнись и смотри!

* * *Николай, ранее утро, угольный вагон.

Сознание вернулось неожиданно, будто его включили в розетку. Только что он лежал без чувств. Ничего не слышал. Не ощущал даже ветерка. Как глаза открылись, и разглядели чёрные от угля борта вагона.

Николай с трудом поднялся на ноги. Покачнулся и, схватившись одной рукой за край борта, стал себя ощупывать.

Дырки от пуль на одежде имелись, а на теле затянулись.

«Чудеса, — подумал Коля, — как так? Даже не болит ничего».

Додумать ответ он не успел.