Она и правда ощущала себя... не очень умной. Вся надежда на то, что ее попутчик все же помолчит.
- Слушайте, Евдокия Ромааановна... Вы мне просто горизонты сознания расширили сейчас. А я думал, что голова девушке нужна, чтобы прическу носить. А оказывается - чтобы было куда помаду красить.
Тааак.... Светский разговор не желал заканчиваться.
- Девушке для помады, да, - процедила Дуня через силу, старательно глядя на дорогу, - а мужчине для чего нужна голова? По вашему мнению?
- Чтобы думать, - елейным голосом прозвучал ответ.
- Думать вообще полезно. Вот, например, я уже десять минут размышляю, почему мы едем на второй передаче? Вы случайно не запамятовали, Евдокия...эээ... Романовна... что у вас коробка механическая? И передачи повышать надо. А то, как бы с вашей золоченой каретой не случилась беда похуже, чем пробитое колесо.
- Кого я слышу, не иначе - звезду автостопа! - слова вырвались прежде, чем Дуняша подумала над ответом.
- Видимо, с вашей богатой биографией, вы специалист по всем машинам, что встречаются на магистралях нашей необъятной страны.
С таким опытом, да не иметь своей - какая досада, не правда ли?
Хам! Хам! Как есть хам! Она его подобрала, можно сказать, предоставила мягкое сиденье и крышу над головой, везет (вот, кстати, куда он едет-то хоть?). А в ответ вместо «спасибо» - ткнул носом в промах.
«Рыцарь, говоришь?» - противно напомнил внутренний голос.
Дуняша, пылая уже не только ушами, но и щеками, переключила скорость и прикусила с досады губу.
***Иван не узнавал себя. Не был ведь замечен раньше в хамстве. А уж над этой девочкой, все и прегрешения которой состояли в том, что у нее довольно хорошенькая внешность, которую она сумела очень выгодно инвестировать, и вовсе грех было смеяться.
Но слова вылетали помимо воли, особенно, глядя на ее водительские навыки.
И вообще, интересно, чем думал папик, когда покупал своей кукле машину на механике?
Однако на последней фразе злость удалось удержать.
Правда - чудом. И еще все-таки проснулся разум. Эта «девочка для папика» - за рулем. И если он сейчас начнет орать - они могут оказаться в кювете. Или на крыше.
«Молчи, молчи...» - уговаривал себя Тобольцев. Но обида кипела. Откуда у женщин, даже самых непроходимых куриц, это умение ударить в самое больное и уязвимое место?"
"Да, у него нет своей машины. Квартиры тоже нет. Нет только потому, что ему все это не нужно. Он вольная птаха.
