В конце концов, он согласился переслать ей фото и, положа руку на сердце, Дуня могла понять его возмущение, потому что сама терпеть не могла, когда кто-то лез в её компьютер, даже если этот «кто-то» - программист. Дуне все время казалось, что нарушат порядок на рабочем столе, удалят по ошибке важные файлы, залезут в папки с личными фотографиями. В общем, она могла понять, да...Еще раз прочитав сообщение Ивана-фотографа о его исполнительских способностях, примирительно спросила:« А «Октябрь» Чайковского?»Ответ пришел, когда коктейль был уговорен на две трети, а душевное равновесие практически восстановлено.
«Я, в общем-то, про бамбину сразу не поверил. Но на обмане я тебя поймал, Дульсинея, так и знай! Нет, это я не смогу. Или смогу. Если сяду за инструмент на месяц. В Коломне. Под маминым руководством. Нет, лучше к тиграм. А почему ты спросила именно про Октябрь?»И тут она вспомнила вчерашний концерт и последующий разговор с Илюшей о бизнесе в мире прекрасного и вдруг, неожиданно для себя самой, разоткровенничалась.
«Я его люблю. «Октябрь» и «Сентиментальный вальс», и «Грезы любви» Листа. И ноктюрны Шопена».
«Хм. Совпадения не только в номере телефона, однако. Меня терзают смутные сомнения)))»На это она не знала, как отвечать. Он имеет в виду, что мама-съедающая-мозг тоже все это любит? Это хорошо?! Это плохо?! Это тупик и знак, что пора заканчивать."
"« Терзайся, Дон Кихот. А мне пора».
«Привет Ромео».
Дуня попросила приплюсовать коктейль к общему счету и возвратилась на веранду.
«Царская невеста», надо же. Надо будет послушать увертюру.
*«Привет Ромео».
Он долго смотрел на эти слова, словно гипнотизировал. Ответа не появилось. Ни спустя минуту, ни спустя десять. Стало быть, разговор окончен.
Иван медленно встал, прошел на кухню, вылил в раковину остывший кофе. Пока ждал закипания чайника, пролистал сегодняшнюю переписку. И потом, осторожно прихлебывая горячий кофе, поставил себе диагноз: «Дурак».
Вот чего, чего, спрашивается, ради, он перед ней душу выворачивал?! Про мать зачем сказал? Зачем рассказал о том, о чем старательно пытался не вспоминать лишний раз. Не ворошить, не доставать из закоулков памяти худого несчастного мальчика за фортепиано. Гаммы эти проклятые - при фамилии «Кобалевский» до сих пор подташнивает.
Так зачем? Нет, от своего музыкально-танцевального прошлого совершенно откреститься нельзя - мать не даст.
