В облаке перехватывающей горло жажды стать единым целым.
И, тем не менее, в самый неподходящий момент...
Какой каприз нервной системы остановил его на том самом моменте, на котором останавливаться нельзя?! Когда Дуня всхлипнула жалобно вздохом непонимания:- Ва-а-а-ня?!Но он - идиот и чемодан без ручки - замер. В миллиметре от неминуемого блаженства. Потому что... Потому что... Потому что! В Коломне, перед отъездом, он качественно перетряхнул рюкзак. И из него в мусорное ведро полетели не только скомканное фото царицы, но и весь стратегический запас латексных изделий.
И потому, что остро помнилась горечь летнего утреннего осознания собственной безалаберности. И потому, что сейчас рисковать нельзя ничем. Просто - права не имеет. После всего. Нельзя.
Влажным лбом - к влажному ее. Так же, как и ниже они соприкасаются. И замирают в сладкой муке «еще-не-целое». И слова не идут. А надо.
- Скажи мне... у тебя ничего не изменилось... в плане того, что ты... Дуня! - воздух тоже кончается, вместе со словами.
Перевести дыхание. Ну как же собраться?! - У меня нет презервативов, и если у тебя что-то изменилось, то... скажи, я должен знать и...
Она притихла под ним. Нетерпеливо ерзать и вздыхать перестала. И тихим выдохом:- ...и нести совместную ответственность?
Это слово - «ответственность» - должно было его испугать. Заморозить до льда все. Остановить. Но - уже нет. Совсем иначе все.
Кто-то умный и взрослый из чемодана без ручки ответил прерывисто, но спокойно:- Я и в одностороннем буду нести, если надо.
Ты просто скажи.
Не сказала. Притянула за шею и поцеловала жарко. И шепнула тоже прерывисто, но уверенно:- Это... - поцелуй... - будет.... - поцелуй... - не сегодня. И спасибо за ответ! - и совсем жадно и жарко: - Ну не тормози же ты! Пора... повышать... передачу...Ее бедра опередили ее слова.
И время слов кончилось. И время думать и понимать тоже кончилось. Осталась лишь способность чувствовать.Поцелуи. Пальцы. Кожа. Каждое касание. Немой разговор.
О тоске и разлуке.
О ревности и покорности. О страсти и жажде. О любви. И ни о чем больше, в конце концов."
"Способность думать и понимать вернулась, конечно. Когда все стихло. Перестали звучать жаркое дыхание и хриплые стоны. Женское протяжное «Ваняванечкаваняванечкааа» и мужское короткое «Люблю». И матрас перестал едва слышно, но все-таки скрипеть. И в наступившей тишине остались двое: он, бессильно раскинувшийся на спине, и она, в полной неге устроившаяся щекой на его плече.
