Лишь на следующий сел разгребать - но сел с самого утра, героически поставив будильник на девять. Солнце грело левую руку и чашку с кофе, палец правой крутил колесо «мышки». И замер вдруг. Так, стоп. Это что такое? Этого Иван точно не снимал.
Дата фотографии безошибочно ответила на вопрос, откуда взялись кадры какого-то витража и двух мужиков среди других его фото. И Тобольцев вскипел. Так, что кофе в кружке мог показаться холодным.
ОНА. ТРОГАЛА. ЕГО. ФОТОАППАРАТ.
Тобольцева как только не называли. Психопатом. Параноиком.
Придурком. Ему было все равно. Он категорически, до трясучки просто не выносил, когда трогали его вещи! Нет, не все, разумеется. А только камеры, объективы, карты памяти и все, что связано с его любимым делом. Поэтому... поэтому сейчас Иван серьезным усилием воли заставил себя отложить телефон, за который схватился."
"Нет, не надо ей звонить. Не сейчас. Сейчас он в состоянии только орать - причем максимально нечленораздельно. Тобольцев резко встал на ноги - негативные эмоции не давали сидеть на месте.
Выскочил на балкон. Если бы он курил - сейчас было бы проще. Но курить Иван бросил. В двадцать пять. В пятнадцать начал - как и все в этом возрасте, исключительно с целью казаться взрослее и круче. А в двадцать пять бросил - потому что дыхалки стало не хватать на тот образ жизни, который он привык вести. И если выбирать между затяжкой сигаретой и марш-броском вверх по горе с фотокамерой наперевес в погоне за ценным кадром - выбор для Тобольцева был очевиден. Хотя сейчас за какой-нибудь экземпляр из числа тех, что оставил ему на память о себе сосед с первого этажа Александр Борисович, Иван бы много отдал.
Пока прочистишь, продуешь, набьешь, раскуришь - глядишь, и успокоишь нервишки. Иван неожиданно хмыкнул. На балконе дома напротив загорала топлесс молоденькая девушка. Заметила его и помахала рукой. Он помахал ей в ответ и еще полюбовался немного. И злость как-то поутихла. А на ее дне ворочалось мрачное удовлетворение тем фактом, что теперь у Тобольцева более чем весомый повод позвонить царице.
Тебе ведь нужны эти фото, о, Дульсинея? Дорого придется заплатить за то, что воспользовалась без особого разрешения камерой Ивана Тобольцева.
В общем, Иван Дульсинее позвонит. Только остынет. Окончательно и совсем остынет эмоциями. Чтобы не орать. А то он и без таких вопиющих фактов в ее присутствии ведет себя будто ему пятнадцать. И эта ее вечно невозмутимо приподнятая бровь. Ироничная полуулыбка. И настоящая боль в глазах.
