Думаешь бьётся? (СИ)

Касаюсь губами шрама, глажу его по светлой головке. Потрясающий мальчик. Самый — пресамый.

— А ты надолго приехала? Я хотел…, - он от меня отстраняется, в этот момент ручкой касается живота и замирает. Переводит взгляд на него и долго рассматривает. — Ты мамой скоро станешь? Их там двое, как вас с сестрой? — наконец-то восстанавливает зрительный контакт. Кажется, грустнеет.

— Да, как и нас. Их там две. Две девочки, — вскользь говорила, он помнит.

— Это больно? — на живот снова смотрит.

— Нет, Родюш, но трудно.

— Летать тоже трудно? Ты нескоро теперь прилетишь в следующий раз? Времени не будет, — вздыхает, смотрит по сторонам. В паре метров от меня ещё один стул, он хочет подальше сесть.

— Скорее всего, ты прав. Перелет дался трудно. Но я очень хотела к тебе. Хотела тебя попросить. Вдруг ты захочешь…, - папа прав, я отупела. Слова подбираю с трудом. — Жить с нами. Со мной, с ними, — взгляд на живот опускаю. — И папа их. Вы с ним точно подружитесь.

Костя уже от тебя в восторге. Я снизошла злосчастный штамп таки бахнуть.

— Ты меня к себе заберешь?

— Если ты согласишься, то с радостью.

Маленькие ручки меня душить начинают, в объятьях. Полагаю, что это ответ положительный.

Эпилог 1

Лена и Соня лежат на разложенном диване, как всегда в обнимку. Наблюдаю за ними через отражение в зеркале. У каждой есть по кроватке, но спят они исключительно вместе, по отдельности орать часами напролет могут. Мне так кажется. Сдаюсь я быстрее обычно, мой максимум — минут сорок. Каким образом они друг дружку не будят — не известно, но преспокойно спят, каждая на боку, ручки кладут друг на друга, порой даже на лица.

Зрелище умилительное. Залипаю я на них постоянно.

Возвращаю взгляд к своему отражению. За четыре с половиной месяца я почти восстановилась. Из набранных килограммов ничего не осталось. Но одно «но» всё же есть. За тридцать два года «до», у меня не было ни единой растяжки на коже. В юности проблема стороной меня обошла, резких похудений, набора веса никогда не случалось, эстетика была максимальной.

Сейчас же… на моем животе живого места нет. Вертикальные, извилистые полосы весь расчертили. Крема всевозможные до… одного места. Вздыхаю. Неприятно, конечно, но барышни за моей спиной того стоили. Хоть на лбу такие отметины, я бы согласилась.

— Не расстраивайся, ты и с ними лучше и красивее всех остальных, — на голос Кости оборачиваюсь. Ужасная привычка ходить бесшумно снова при нем, как только косточки зажили, бренчать при ходьбе перестал.