Дураки и герои

Лишенные свободы маневра, обитатели Бутылочного Горла бились до последнего патрона, но отряду, умеющему противостоять осаде, очень сложно переучиться на ближний бой лицом к лицу с прорвавшимся в крепость противником.

Тела Корнилова Сергеев не видел, но то, что Ванечка был мертв, было очевидно. Он никогда не оставил бы место, которое считал своей родиной. Никогда.

«Странно, – думал Сергеев, пока они все вместе шагали по кибуцу к штабному дому. Скрипел под каблуками снег, отовсюду слышались голоса, и даже детский смех донесся из-за поленицы промерзших дров.

 – А ведь я тоже считаю все это своей родиной. Я, повидавший мир, родившийся и выросший в нормальной стране. А ведь спроси у меня сейчас, что я подразумеваю, когда говорю слово „дом“, и мне на ум придут замшелые развалины, лесные тропы, по которым бродят дикие собачьи стаи и еще более дикие стаи утративших всё человеческое людей. Я вспомню брошенные города, реки с тяжелой текучей водой, уже не пахнущие химикатами и испражнениями, но по-прежнему пахнущие смертью…

И ведь не вспомнится какой-нибудь дом.

Пусть неуютный, но свой, собственный. Какая-нибудь квартирка… Не квартира, как когда-то у меня на Печерске, а квартирка… Уцелевшая чудом „хрущобка“ с трехметровой кухней, но с телевизором, диваном и книгами на полке. Ан нет! Только дороги, тропинки, улицы…

Только пронзительный, как свист хулигана, ветер, дующий над пустошами.

Только скрип мертвых деревьев под этим ветром.

Родина».

Саманта неловко шагнула в сторону и провалилась в сугроб почти по колено. Сергеев подхватил ее под локоть, помог выбраться и снова натолкнулся на жалобный, как у брошенного щенка, взгляд. Взгляд обжег его на доли секунды: Сэм отвернула лицо, делая вид, что разглядывает что-то упавшее на землю, снова сбилась с шага. В ее могучем теле почувствовалась такая женская беспомощность, что у Михаила невольно сжалось сердце.

Когда-то Сергеев подумал бы, что это любовь, но сейчас он твердо знал, что между любовью и жалостью лежит пропасть, в которую можно рухнуть и пропасть навсегда.

Никакой любви между ними не было. И почти ничего общего не было – только одно одиночество.

Впрочем, наверняка знать о том, что есть и чего нет, Сергеев не мог.