Глава 21
Дрожь откровенной обиды, прозвучавшей в голосе Аяны, никак не хотела отпускать меня, пока почти всю ночь напролет объезжал излюбленные места Родиона и его друзей-подруг, таких же бездельников, гуляк и манерных недоразумений, как и сам брат. Как у него крыша не едет общаться вот с такими одноклеточными выкидышами человеческого племени, если у меня башка уже готова взорваться от всех этих мажористых кривляний и попыток шлюх, считающих себя «девочками из хороших семей» или до хрена подарком для любого неудачника, залезть мне в трусы, а оттуда и в бумажник.
Тошно аж до блевоты от этих всех взглядов: пьяных, обдолбанных, алчных. Любая из этих девок под себя ссалась от перспективы оказаться на месте моей кукляхи. Отхватить себе щедрого папика, что обеспечит жильем, бабками… да всем, о чем попросит. Да еще и жарить будет часто и как следует, а не вялым елозить. Полный, бля, пакет. Вот только сомневаюсь, что моя адова мультяха и правда когда-то станет просить.
Разве что не для себя… или о свободе. А вот хрен тебе, Аяна, а не свобода. И не было у меня цели по-настоящему задеть или обидеть тебя. Просто лучше уж сразу все границы определить, и вопрос, женат ли я, не тот, коим тебе стоит забивать себе голову. Семья отдельно, ты отдельно. Привыкай сразу, потом самой же проще будет. Никакой боли и неоправданных ожиданий."
"Родиона я так и не отыскал, что меня почти взбесило под утро. На очередной звонок матери я ответил практически вызверившись.
Мало того, что мне впереди предстоит неделя на голодном безаяновом пайке, о которой попросила эта стилистка, так еще и семейные напряги. Куда к чертям собачьим денется мой непутевый брат? Убить или причинить ему вред не так-то просто, в больницах и моргах не обнаружился, значит, где-то развлекается в новом месте. Не руки же на себя решил наложить, в самом деле. Такие, как он, жизнь, конечно, просирают и нисколько не ценят, но отнюдь не свою, а чужую. Себя они любят, обожают, жалеют и никакого вреда не потерпят.
Случись с ним что-то серьезное, уже дурниной бы орал по телефону, призывая на помощь.
Было у меня искушение ближе к утру вернуться к Аяне. Забраться в нагретую ею постель голым, подавить первое сопротивление, прижав ее всю такую хрупкую и горячую со сна собой к матрасу, растянув, распластав навзничь. Просунуть под живот ладонь, начав играть с ее клитором, другой рукой развернуть к себе лицо.
