Дурман для зверя

Тот самый, прежде почти не замеченный мной аромат Аяны теперь мгновенно добрался до моего обоняния, и я даже веки прикрыл, втягивая его часто и жадно, отчего в голове опять стала происходить эта поразительная штука: мозг пустел, превращаясь в настолько легкую субстанцию, что, казалось, могла запросто поднять меня над полом, в то время как член потяжелел и загудел, напоминая о животном голоде, что грыз эти дни. Если бы не мощнейшее возбуждение, это можно было бы охарактеризовать как действие сильного обезболивающего, что ли.

Как будто без аромата ее присутствия у меня беспрерывно болело, а я и не замечал этого, пока не отпустило сейчас. Ерунда какая-то.

Адова кукла решила мучать меня? Топталась в прихожей, выводя из себя. Глупая девчонка, чем больше ты тянешь и дразнишь этим, тем сильнее вероятность, что и этот раз у нас начнется отнюдь не как имитация цивилизованного свидания, а сразу сорвется в бешеный трах. Я-то не против, но ведь перед тобой пытаюсь тут выламываться, делая все вроде как терпимее и не столь примитивно, как оно есть на самом деле.

Повинуясь моему окрику, Аяна наконец появилась в дверях, и я подавился воздухом, ощутив прямо-таки реальный пинок в живот. Рыжие волосы стали опять черными, разбавленными редкими мазками светлых прядей, что еще сильнее высвечивали экзотичный оттенок ее кожи и яркость огромных глазищ. Платье, вроде бледноватое и очень простое, всего лишь не слишком сильно облегающий кусок ткани серебристо-мятного цвета, при внимательном рассмотрении просто не могло быть еще более идеальным.

Туфли же на высоких каблуках подчеркнули то, насколько же у моей мультяхи стройные и длинные ноги, и это несмотря на ее совсем небольшой рост. Если и в прежнем тряпье она выглядела невесть как попавшим в такое окружение изящное восточное божество, то теперь засияла этой непостижимой, подламывающей колени сущностью открыто. Такая Аяна восхитила и одновременно разочаровала меня. Это больше не была кукляха, дрянная, накосячившая девчонка, почти вещь, которой я запросто позволил себе распоряжаться и заставлял служить своему удовольствию. Нет, этой Аяне хотелось подчиняться самому, она словно не на каблуки взобралась, а на пьедестал взошла, демонстрируя мне, недостойному, что передо мной существо, требующее поклонения, и думать, что я могу обладать ею, — глупость. Следующей эмоцией было нечто отвратительно похожее на панику.