Дурман для зверя

 — И чтобы выяснить эту ничуть не секретную информацию, тебе совсем не нужно было подниматься ко мне, как, впрочем, и дабы прояснить факт наличия этой формы на твоем младшем сыне. Он вполне мог бы все объяснить и на своем рабочем месте.

— Рабочем месте?! — чуть не взвизгнула мать, но тут же взяла себя в руки, покосившись в сторону приемной. — Так, все, хватит. Родион, снимай это и выйди, пожалуйста, мне необходимо перемолвиться с твоим братом парой слов.

— Мама, напоминаю, что мне так-то уже двадцать пять, и я вправе самостоятельно решать, во что одеваться, где и кем работать и когда и куда ходить, — с непрошибаемой ухмылкой ответил брат, а наша родительница моргнула недоуменно, будто услышала некую несусветную дичь.

 — И, кстати, если ты пришла насчет вчерашнего инцидента с Аланой, то мне тоже есть что сказать по этому поводу.

— Неужели? И что же?"

"— А то, что Захар в случившемся дер… безобразии вообще не виноват. Я напал на Алану, а значит, и все претензии ко мне.

 — Родька поднялся, становясь прямо и как-то слишком знакомо вызывающе задирая подбородок, а я мысленно закатил глаза. Мелкий всерьез думает, что он мне понадобится в качестве защитника и адвоката от матери? Наивный пацан.

— Ясно, — сухо прокомментировала наша визитерка. — А теперь, если ты высказался, то я все же прошу тебя покинуть кабинет.

Брат прищурился и демонстративно перевел взгляд на меня.

— Захар Александрович, разрешите вернуться на рабочее место? Или мне тоже подождать в приемной?

Упрямый мальчишка повторил иерархический фокус Людмилы и Аяны и этим вывел мать из себя.

— Ну хватит! Ты здесь не работаешь! Я не позволю тебе позорить семью…

— Мама, с каких пор честно работать, пусть и рядовым охранником, является более позорным, чем напиваться, накуриваться и дебоширить по клубам? А тем более для семьи, владеющей крупнейшим холдингом безопасности? — перебил я ее не слишком вежливо. — И да, Родион Александрович, вы можете идти на рабочее место.

— Просто Родион, — почти огрызнулся брат, нахмурившись, и исчез за дверью.

— Ну и? — выжидающе уставился я на мать.

— То, что случилось вчера в твоей квартире, просто недопустимо.

— Согласен. Использовать всякую химическую возбуждающую ерунду на мне считаю абсолютно недопустимым. Доведешь это до сведения госпожи Мазуровой сама, или мне этим озадачиться?

— Не понимаю, о чем ты. — Лицо матери стало ледяной непроницаемой маской.