Дурман для зверя

Как часто?

— Ну… — Аяна закусила губу, искушая меня наказать ее новым яростным поцелуем. — Последнее время — каждую ночь.

— В этих снах ты ощущаешь себя словно заточенной в собственном теле, оно как непроницаемая оболочка, а что-то в тебе невыносимо хочет узнать, что будет вне ее?

Девушка подалась назад, вырвавшись из моих ладоней, и уставилась почти испуганно.

— Откуда знаешь?

— Неважно! Отвечай, не думай.

— Да что ты заладил «не думай — не думай»! — сердито вскинулась она.

— Аяна, сейчас не время для твоих взбрыкиваний.

Оставь их на потом. — Она передернулась от очередного порыва ветра, а я выпрямился, захлопнул дверцу и, обойдя машину, уселся на свое место. — Ну, я прав?

— В общих чертах — да, — насупилась она, покосившись очень подозрительно, и я на всякий случай заблокировал замок. — Но не то чтобы я прямо сильно хотела узнать, что будет вне… я этого ужасно боюсь.

— Почему?

— Почему? Ты сейчас на полном серьезе такое спрашиваешь? У меня чувство, что… не знаю… что я разрушусь, что ли.

Что когда эта чертова папиросная бумага из стали наконец порвется, то от меня ни хрена не останется! Я уже задыхаюсь под ней, будто умираю, но так же до смерти боюсь того, что… И вообще, о чем мы говорим? То есть… как ты мог узнать и что это все значит? Ты какой-то там чокнутый экстрасенс или просто псих?

Очень красочное сравнение с папиросной бумагой и призрачное тотальное удушье сказало мне яснее ясного, что остались у моей кукляхи считанные часы. Словно прорвавшийся, сбивающий меня с ног аромат ее волчицы был четким признаком скорого явления миру ее второй ипостаси.

Эх, неверно я все рассчитал, думал еще дни впереди.

— Тш-ш-ш!

— Не шикай, блин! Мне вот сейчас по-настоящему страшно стало! — Ее пульс зачастил, а тело испустило новую волну пьянящего запаха. Твою же мать! Станет нервничать — и все выйдет из-под контроля еще быстрее."

"Потянувшись, я резко обхватил ее затылок, принимаясь опять целовать так, что и вздохнуть оба не могли.

Бесцеремонно сунул руку ей под юбку, добравшись до жара между ног, и, отпихнув в сторону тонкую ткань, принялся настойчиво ласкать, целенаправленно толкая, чуть ли не принуждая немедленно кончить. Аяна задергалась, мыча мне в рот, заколотила по плечам, стремясь вырваться, но я не позволил, перевалившись на нее и вжимая в сиденье, глотая ее проклятия. В последней попытке остановить меня она вогнала ногти мне в кисть, орудующую между ее бедер, и укусила.