Дурман для зверя

— Что он вам сделал?

— Думай лучше о том, что он сделал тебе, — его рот презрительно искривился. — Обращался как с мусором, унижал, насиловал. Сделал своей подстилкой, вещью для секса.

А ведь мужику прямо-таки вкрай надо, чтобы я Захара люто возненавидела.

— Не насиловал. По сути. А все остальное… я не мстить, а забыть хочу. Напрочь.

— Что же, меня это вполне устраивает, если это включает твое проживание здесь и следование моим при… советам.

Пока вреда в том, чтобы согласиться, не вижу. Куда мне податься в любом случае? Домой, в глушь?

— Включает.

 — Ага, покажите, где нужно кровью расписаться.

— Замечательно, — вежливо, именно, бл*дь, вежливо, как заключив удачную сделку, улыбнулся он. — Ну что же, сейчас я велю Лионелле принести тебе что-то из ее вещей, и вы сможете отправиться по магазинам. Под охраной, естественно.

Он поднялся и, не оборачиваясь, пошел к двери, словно я перестала его интересовать. И то верно. Чего хотел — добился, засим разрешите откланяться.

Глава 37

— Милютин — это тот самый господин, что привез тебя сюда, чудом оказавшись на месте аварии? — Зеленые глаза моей матери стали подобны толстому слою непрозрачного стекла, под которым не разглядеть истинных эмоций, хоть разбейся.

Лишь почти неуловимый, мгновенно растворившийся в больничном запахе аромат раздражения и… возбуждения?

Было время, я реально восхищался этой непрошибаемой невозмутимостью, но сейчас… такое ощущение, что она уничтожает всю пригодную для дыхания атмосферу вокруг себя, делая ее неживой.

А я, похоже, был инфицирован вирусом эмоций под названием Аяна. Эта инфлюэнца встроилась в мою ДНК, въелась в каждую клетку, превратила в мутанта, что больше не в состоянии существовать в окружении этой проклятущей невозмутимости, я здесь больше не функционирую.

— Мама, ты ведь не можешь не отдавать себе отчет, что если есть некто, откровенно враждебно настроенный к нам, я должен знать об этом все."

"— Я отдаю себе отчет, что непонятная и не присущая тебе прежде импульсивность толкает тебя на действия, разрушающие твое же будущее.

И вместо того чтобы думать об этом, ты почему-то отвлекаешься на мелочи, не заслуживающие внимания.

Ничто не способно сбить этот ледокол с курса!

— Разрушена, надеюсь, окончательно лишь та картинка моего будущего, что ты нарисовала себе. Ты. Себе. Моего там не было ни единого штриха, если подумать.

Зачем вообще это говорю? Бесполезное колебание воздуха.