Дурман для зверя

— Да с чего это? — фыркнул я и потер центр груди, где болело день ото дня все сильнее. — Я что, похож на девицу, которой нужно взрыднуть на чужом плече?

— Вы похожи на человека, которому очень-очень плохо. А когда плохо, нормально хотеть разделить такую тяжесть с кем-то.

Мы оплачивали моей личной помощнице сраные курсы какой-то там прикладной психологии, а я запамятовал?

— Ага, точно. Мне паршивей некуда, так сделаю же я, чтобы стало паршиво и всем вокруг, да?

— Разговаривать о том, что причиняет боль, не страшно и не стыдно.

— Да неужели? — не сдержавшись, горько рассмеялся я, и внезапно понесло: — Уверены, что не стыдно? Я встретил девушку при поганых обстоятельствах, усугубил их еще больше, хотя она этого не заслуживала. Я обращался с ней отвратительно, делал это нарочно, Людмила. Она меня бросила, но перед этим у меня была возможность… ну, если уж не удержать или исправить, то хоть сделать первый шаг в правильном направлении.

Девушка оказалась настолько щедрой, что после всего моего скотства предложила мне эту самую возможность. Она. Мне. И что я сделал? Пренебрег ею, оставшись в роли упертого козла. И потерял ее. А теперь… теперь я то, что вы перед собой имеете неудовольствие видеть. Чертов зомби, который только и делает, что жрет собственные мозги за тупость и слепоту. И что, о таком говорить не стыдно, Людмила?

— О многих обстоятельствах настоящей любви и серьезных отношений говорить частенько бывает неловко и трудно, Захар Александрович, но ничего постыдного, на мой взгляд, в этом нет.

— Настоящей любви? — Мгновение я чуть не поддался въевшейся в сами кости многолетней привычке отрицать всю эту околоэмоциональныю чушь, но, наткнувшись на прямой понимающий взгляд помощницы, поперхнулся словами, захрипел, как астматик, и закашлялся, восстанавливая дыхание.

И только несколько нормальных вдохов спустя признал: — Да. Так и есть. Но провалиться мне, если я понимаю, как это случилось. Когда? Почему вообще стало возможным? Господи, я реально как та бабенка в панике, да? Пардон.

Людмила рассмеялась, наводя меня на мысль, что я впервые слышу ее смех. Почему люди рядом со мной так редко смеются? В смысле, они иронизируют, вежливо скалятся, язвят, но не смеются.