Дурман для зверя

Сама, сделай это, потому что хочешь сама, и я, ей-богу, на месте сдохну от кайфа.

Долю секунды чудилось — момент моего триумфа совсем близок, слишком уж завороженно она смотрела, но что заводило еще мощнее — абсолютно точно ловила запах. Мое здравомыслие неумолимо утекало в никуда от каждого ее вдоха. Я уже покатился с безумной скоростью в состояние, где не существует никаких тормозов, ограничений, понятия о добре и зле или опасения перед возможным невосполнимым ущербом. Закушенная нижняя губа и попытка отстраниться Аяны стали спусковым крючком, выстрелом прямиком в башку, убившим адекватность и последние судороги совести.

Рука метнулась, хватая короткие пряди на ее затылке и принуждая вернуться. Не хочешь добровольно — заставлю. Нам с тобой, кукла адская, это не впервой.

Покрытый скользкой влагой наконечник моей гудящей от напряжения плоти мазнул по губам Аяны, и я укусил до крови себя изнутри за щеку, давя рвущийся позорный крик. Она отвернулась, на бархатистой щеке заблестел след, я яростно щелкнул зубами, возвращая мою погибель назад, но звенящую раскаленную атмосферу завязавшегося противостояния с прекрасно известным исходом разбила громкая мелодия моего сотового, установленного на мать.

Я почти проигнорировал ее, но какая-то капля отрезвления все же разбавила безбрежное море моей агрессивной похоти, подгоняемое слишком говорящим взглядом Аяны. Осознание, что же творю, укололо прямо в сердце, добив и до мозга. С абсолютной четкостью понял: принуждения, вот такого наглого, ничем не прикрытого, девчонка мне не простит. А не наплевать ли мне? Нет. Хрен знает почему, но мне необходима от нее добровольность. Пусть условная, пусть заполученная путем бесстыдных манипуляций, но все же.

Забив на продолжающую трезвонить мать, подхватил Аяну под мышки, стряхнул с ног тряпки и обувь и шагнул к кровати. Развернулся и упал на ту спиной, облапив хрупкое тело поверх моего везде, где достал, кусая за ключицу и толкаясь в живот. Обхватил за талию и, подняв девушку, почти невесомую для меня, буквально плюхнул промежностью на свое лицо.

"

"Вскрикнув, Аяна взвилась выше, убегая от чрезмерности первого контакта, и закачалась на коленях, ловя равновесие и блуждая по моему лицу вмиг опьяневшим взором. Я же пялился ей прямиком между ног, упиваясь видом драгоценного блеска выжатой мною влаги и ароматом, густым, сладким, дразнящим познать сполна и вкус. Не собираясь себе отказывать, поднял голову, приникая к ее мокрой плоти.