Дурная

Если ей, то есть судьбе, угодно, она все равно свершит предназначенное. Даже если для этого ей придется свернуть вас в бараний рог. Луна сегодня в Козероге. Возможны мелкие травмы и денежные потери. Новое дело лучше не начинать.

– Я не поняла, это ты на новой работе так ухайдакалась? – спросила Люси, глядя, как я ковыляю к кухонной раковине, даже не соизволив снять обувь в нашей маленькой чистенькой прихожей, которую мы поочереди до блеска вылизываем. Ну, как обувь – туфлю, которую я умудрилась не потерять, когда сбегала от Боярцева.

Вторая пала смертью храбрых где-то на пересечении улиц Кировской и Киевской. Я присосалась к кружке, которую наполнила воняющей хлором водой из-под крана, словно пересекший ползком пустыню Конюхов. Холодная жидкость, попав на отколотый мною во время побега зуб, прострелила словно током прямо до самого копчика. Я всхлипнула и подтянув оторванный рукав, болтающийся как у потрепанного бомжеватого Пьеро, обвалилась на табуретку.

– Я пришла… А он… Замуж за меня выходи… Дурак… Швабра паровая… Надо и нам купить, хорошая вещь… А на работу мне сегодня во вторую смену… Первый рабочий день и вторая смена… – бессвязно выдала я все обрывки фраз, которые смогла и мелко затряслась, будто мелкая дрищеногая собачонка на морозе.

– Ясно, – хмыкнула подруга, вырвав из моих сведенных судорогой, пальцев, странную кружку, которая оказалась совсем даже не кружкой, а мерным стаканом. В нем Люсинда разводит удобрения для подкормки своих цветов. – Понятно. Ты все же поперлась разыскивать ребенка, блаженная.

– Да, там меня бабулька избила шваброй, а мальчик исчез. Его куда-то унес Боярцев, он может маньяк, – затрясла я встопорщенными волосенками, больше напоминающими сейчас паклю. – А потом я упала, отбила зуб, порвала кофточку.

– Мою кофточку, заметь, – прищурила очи моя соседка. – Жизнь у тебя – фейерверк, Данька. Аж завидно. И как думаешь на работу идти в таком виде?

– Думала кремчиком замажу бланш. Дашь мне тональничка? – умоляюще уставилась я на Люську. – Только я сначала в ванную.

– Кремчиком, говоришь, – захохотала эта коварная типиха гражданской наружности, – да тебя в него надо окунуть, чтоб «эффэкт» был, но боюсь со всеми осатльными тогда «аффэкт» случицца.

– Уууу, – заныла я и поплелась смывать с себя позор чуть теплой водичкой. Горячую воду у нас как обычно летом, отключили.

Спустя двадцать минут я вывалилась из гигиенической комнаты в растрепанных чувствах. Беспощадное зеркало транслировало до скрипа вымытую бабу с безумным глазом.