Какая она? Упругая или нет? И соски? Темные или светлые?
Долбо@б!
Ведь член после Сашки даже не шелохнулся в Янкину сторону, а пальцы все равно закололо от любопытства узнать, что прячется там, под одеждой.
Заставляю себя перевести взгляд на экран ее телефона. А там целые поэмы от этого ушлепка.
От покаяний и признаний в любви до откровенных угроз с подробным описанием того, что он сделает с ней и ребенком, когда доберется до них.
- Мразь…И как ты жила с ним все это время?
- Он не всегда таким был, - прячет глаза, хмуриться, губу нижнюю жует.
Эту ее привычку тоже помню. Осталась с прошлых лет и неизменно привлекала мое внимание. Пару раз не удержался тогда, целовал ее.
- Замуж-то по любви выходила? – ну и нахрена я это спросил?..
Ее лицо вспыхивает, а ладони взлетают к щекам.
- Нет.
- Зачем тогда?
- Он предложил, а мне тогда страшно стало… Мама умерла, а я одна беременная… - говорит так тихо, что мне приходится напрячь слух, чтобы услышать ее.
- То есть, тебе проще было выйти замуж за первого, кто позовет, чем рассказать все мне?
Молчит, закусив губу.
- Странная ты, Яна.
Вздохнув, встаю и вытаскиваю из шкафа початую бутылку виски.
- Будешь?
- Нет.
- Давай немного, составь мне компанию… - достаю два бокала и наливаю в каждый из них на палец.
- Я не пью…
- Пей, говорю, - вталкиваю в руку бокал и, звякнув стеклом, опрокидываю виски в себя.
Яна смотрит нерешительно на меня, на бокал в своей руке, снова на меня… и повторяет за мной.
Проглатывает виски одним глотком и сразу закашливается.
- Воды? – смеюсь я.
Быстро-быстро мотает головой и запивает все стаканом воды.
Смешная.
Так и не научилась пить. Да ей и не надо.
Ополоснув бокал под краном, сразу уходит в комнату.
И хорошо. Я наливаю себе еще, пью, не закусывая. Недолго думая, повторяю.
Скоро градус проникает в кровь. В башке светлеет, а в груди совсем наоборот.
Кто-то говорит, что алкоголь помогает забыться, притупляет боль. Ничерта подобного! У меня все наоборот.
Стоит выпить, как просыпается черная тоска. Мерзкая старуха приходит на запах выпивки.
Захожу в комнату и ложусь в одежде поверх одеяла. Включив ночник и закинув руку за голову, принимаюсь осматривать нашу спальню.
Здесь все так, как в тот день, когда Милка уехала в Иркутск. На тумбочке с ее стороны глянцевый журнал лежит, в кресле – брошенная ею ночная сорочка. Куда ни посмотришь - всюду она, даже воздух до сих пор ею пахнет.
