Это дело касается и Хэмфри, так что я взял на себя смелость разрешить ему присутствовать на переговорах.
– Ну разумеется. – Оба де Варенна сели на предложенные места и взяли кружки с элем.
– Мы пришли, чтобы посоветоваться. Недавно мы получили еще одно предложение относительно леди Марджори. Мне не хотелось бы раскрывать имя претендента, но я полагаю, будет справедливым сообщить вам, что этот благородный соискатель является графом самого высокого происхождения."
"Де Боун нахмурился, лицо Хэмфри оставалось спокойным, но оба де Варенна видели, что он слушает очень внимательно.
– Брак с Хэмфри не сделает леди Марджори графиней сразу, – признал Херефорд. – А потому позвольте мне предложить существенную компенсацию. После брака моего наследника с леди Марджори я передам ему мой замок Мидхерст в Суссексе с тем условием, что он перейдет в собственность первого ребенка от этого брака в случае, если, не дай Боже, мой сын умрет раньше меня.
Де Варенны обменялись осторожными взглядами, в которых явно читалась уклончивость.
Де Боун тут же добавил:
– И разумеется, не может быть и речи о том, чтобы требовать приданое для столь высокородной дамы, как леди Марджори де Варенн.
– Это очень щедрое предложение, Херефорд. – Линкс обернулся к Хэмфри: – Лично я считаю, что ты – прекрасная партия для моей сестры. Мы сообщим ей о твоем предложении, и, будь уверен, леди Марджори с радостью его примет.
Лицо графа Суррея наконец смягчилось.
– Родственные связи между де Боунами и де Вареннами принесут выгоду и нам, и Англии.
Де Варенны вернулись в свои покои в Виндзорском замке. Джон сухо заметил:
– С радостью или нет, но леди Марджори примет это предложение, только если у нее не будет других.
– Джори может быть скользкой, как ртуть, к тому же она упряма, как дюжина йоменов. Если дать ей возможность решать самой, она, без сомнения, выберет этого дьявола, графа Уорика. – Линкс тяжко вздохнул. – Полагаю, ты прав. Единственный путь уберечь ее от ложного шага – это молчать о предложении де Бошана.
Глава 8
Уорик вымылся и оделся с особой тщательностью. Ему часто говорили, что гордыня написана у него на лице. Взглянув в зеркало, он решил, что это, пожалуй, не лишено основания, и смахнул невидимую пылинку со своего черного камзола. «Я таков, каков есть. Ни больше и ни меньше».
Когда пятое заседание парламента подошло к концу, граф Суррей пригласил Гая де Бошана встретиться после обеда.
