Дурное поведение

Я, как обычно, переусердствовал в тренажерном зале и теперь отмокал в сауне, с омерзением глядя на больную ногу.

Та ночь изменила всё: пружина, отвечающая за светлые эмоции, лопнула. Я выжил, но перестал чувствовать. Наверное, нечто подобное испытывают солдаты, когда возвращаются к обычной жизни после операции в горячей точке. Все эмоции притупились. Любовь, нежность, сострадание – лишь безликие слова из миллиона подобных, отголоски прошлой жизни. Лучшие врачи Европы дали около трех лет на полное восстановление, но я не собирался с этим мириться – занимался гораздо интенсивнее, и, пусть пока не твердо, но шел вперед.

Упорство и воля к победе принесли первые плоды – уже несколько недель я мог передвигаться без помощи трости. Медленно и через боль, но сам. К Новому году поставил цель начать бегать, а к весне участвовать в соревнованиях по конному спорту. В глубине души я знал: даже полностью возобновив двигательные функции, уже никогда не стану прежним…"

"Тихо выругался, покосившись на айфон. Новость о скорой женитьбе отца добила.

Интересно, сколько из тридцати миллионов дойдет до детей благотворительного фонда рыжей стервы? Ничего, скоро ноги их здесь не будет. Наша великолепная пятерка – отец и четыре брата – выстоит в непростом бою. Мы друг за друга горой. И так будет всегда.

Мне было пять, когда мамы не стало. Я знал ее дольше остальных, Гвидон – на два года меньше меня, а Миша и Лев, увы, не успели познакомиться. Она так и не пришла в сознание после родов. Наш отец один поднял четырех мальчишек.

Учитывая его мозги, внешность и банковский счет, в наше время таких днем с огнем не сыскать. Ушлые бабы нагло этим пользовались. Иногда я спрашивал себя, неужели на свете не осталось нормальных женщин, которым не нужны подаяния в размере миллионов рублей? Увы.

Я вздрогнул, прислушиваясь. Черт. Не показалось… Кто-то явно собрался нарушить мой покой. В сауне имелось два небольших окна: первое выходило на раздевалку, второе открывало вид на бассейн. Поднялся, проводя ладонью по запотевшему стеклу – воровато озираясь, в раздевалку вошла бедная овечка.

– Какого?!.

Отвёл взгляд, но тут же вернул его обратно, подметив, что ни разу не трахал баб с огненным цветом волос. Девчонка остановилась в центре небольшого помещения, развязала шнуровку на груди, стягивая платье через голову. Она осталась в черном нижнем белье. Пока внутренности жгло от гнева, мой взгляд поднялся по длинным ногам и, опоясав талию, замер на плоском животе с пирсингом.