Дурной ген

— Вы пошутили насчет того, что все хотят ее видеть? — поинтересовалась Арья.

— Вовсе нет, — ответила Морин. — Все эти полицейские тут из-за нее, как и куча больших шишек, которые сию секунду набились в ее палату.

— А с чего такой переполох? — удивилась Арья.

— Похоже, ее столкнул какой-то бездомный, — объяснила медсестра. — Во всяком случае, так говорят.

— А большие шишки — это кто?

— Ну, например, президент и гендиректор мед-центра Лангоуна, — проговорила Морин, на которую визит начальника такого уровня явно произвел впечатление.

 — Я его первый раз живьем вижу. Плюс несколько завкафедрами медицинского факультета Нью-Йоркского университета и здешний завотделением неотложной помощи.

— Вы имеете в виду, тут Вернон Пирс? — переспросила Арья.

Она стояла у центрального поста и оттуда могла видеть, что происходит в восьмой палате. Там вроде было полно народу, но мало-помалу посетители начали выходить в коридор. Среди них она даже заметила знакомое лицо, доктора Карла Хендерсона.

— Вон Вернон Пирс, — сказала Морин, показывая на первого вышедшего из восьмой палаты.

Он был роста чуть выше среднего, плотный, с умеренно длинными волосами, разделенными на косой пробор и зачесанными назад. Полное, но не дряблое темное лицо поросло легкой щетиной. Не будь он президентом медцентра, подумалось Арье, вполне сошел бы за главаря какой-нибудь серьезной банды.

— А какие травмы у Мэдисон Брайант? — спросила Арья, все еще гадая, есть ли шансы получить помощь с вычислением Любовничка.

— Переломы обеих ног, нескольких ребер и руки, плюс травма черепа.

Хуже всего, что она лишилась стопы. К счастью, она упала между рельсов, только нижнюю часть ноги ниже лодыжки отрезало.

«Вот же хрень какая», — подумала Арья. Травма черепа означала сотрясение мозга, и это в лучшем случае, а следовательно, рассчитывать на помощь Мэдисон, скорее всего, не приходится, во всяком случае, сегодня. Еще даже не попытавшись поговорить с ней, Арья все больше сомневалась, стоит ли вообще совершать усилия в этом направлении. И хотя у попавшей под поезд социальной работницы была дьявольски уважительная причина не отвечать на сообщения, Арья не могла не испытывать раздражения в ее адрес.

Мэдисон, небось, стояла у самого края платформы, у проклятой желтой линии, за которую правила велят не заходить. Сразу же вспомнились нью-йоркские пешеходы: в ожидании зеленого света они вечно толпятся у самой проезжей части, так и напрашиваясь, чтобы их переехало такси, что, кстати, случалось довольно часто.