Может, мы ещё не добрались до нужного места.
Когда начало темнеть, нас обнаружили десятки тысяч москитов и с восторгом слетелись к нам. Хорошо, что Джек Кристалл посоветовал нам одежду с длинным рукавом – зато все набросились на моё лицо: видимо, антикомариное средство смыло по том.
– Я вот думаю: мы сможем узнать этого попавшего в беду оборотня, если найдём его, а он, например, без сознания или ранен? – пробурчал Караг, разглядывая красногрудую ящерицу, сидящую на суку. – Мы ведь даже не знаем, в каком он обличье.
«Все пантеры в опасности» ещё не означает, что это хищная кошка. Может, это кто-то совсем другой.
– Верно, – кивнул я, потирая палец, который всё ещё болел, и прихлопнул москита. – Что, решил сдаться?
– Нет, а ты? – Мальчик-пума пристально смотрел на меня.
– Ни за что. – Надо напомнить этой кошке, кто я такой. – Тигровые акулы никогда не сдаются!
Я запоздало сообразил, как пафосно это прозвучало, но слово не воробей: вылетит – не поймаешь. Впредь лучше помалкивать. Я стал морально готовиться к первой в своей жизни ночёвке под открытым небом.
Вечерний звонок директору мы предоставили Элле – она заверила Джека Кристалла, что у нас всё в полном порядке. В общем-то, так оно и было, только вот настроение не особо.
Шари оказалась права: её палка нам пригодилась. Мы устроились на ночлег на маленьком островке и, насадив на неё маршмеллоу, жарили их на костре. Поужинав консервированными спагетти болоньезе, мы немного повеселели.
Но лишь до тех пор, пока не взглянули на небо.
– О-о, это не к добру, – сказал я, увидев иссиня-чёрные тучи, надвигающиеся на нас. – Будет гроза, да?
Ответ я прочёл на подавленных лицах Эллы, Шари и Карага.
Кажется, моя первая ночёвка под открытым небом будет суровой.
Куча новых знакомых
Спотыкаясь на крошечном островке, мы тщетно пытались соединить палаточные жерди и натянуть тент, бьющийся на ветру, выкрикивали друг другу указания, но не могли разобрать ни слова.
Каким-то чудом нам всё же удалось поставить палатку, и мы вчетвером забрались внутрь, слушая, как стучит дождь по тонкому брезенту.
Сверкнула молния.
– Говорила ли я, как ненавижу грозу и… – начала Шари. Окончание фразы заглушил раскат грома.
Я не испытывал ненависти к грозе. Напротив – мне всегда нравилось ощущать на коже дождь, как и вообще воду в любом виде. А сейчас из-за этого ливня Шари сидела так близко ко мне, что мы почти касались друг друга. Зато Карагу сырость была явно не по нутру.
