Душа моя

Прохаживались мы в сквере возле дома держась за руки и, как правило — молча. Чувство, что мы всей душой опять вместе и роднее никого нет, в такие моменты просто переполняло меня.

Скучно не было и дома — немного играли в шашки, смотрели фильмы и просто разговаривали у разожженного камина. Дров перевели немеряно… знакомый уже парень из соседней деревни подвозил фруктовые плашки четыре раза. Еще мы читали вслух сказки — по очереди. Эту серию «Зачарованный мир» я когда-то случайно увидела в «Букинисте» и взяла сразу все пятнадцать книг — тонкие, большого формата и в обложках разного цвета.

 Две черные — сказки с уклоном в страшилки, сразу же отдала знакомой, интересующейся ужастиками в любом виде. А нам остались истории о феях, эльфах, рыцарях, русалках, принцессах… Удивительной красоты иллюстрации, мелованная бумага, удобный шрифт. Эти вечера у живого огня, с книгой и тарелкой между нами с Анжелой — полной долек очищенных мандаринок запомнились мне надолго… Как оказалось потом — последние относительно беззаботные дни в наступившем году.

От Алёны я отбрыкивалась, стараясь, чтобы она не поняла, что говорить откровенно я пока еще не готова, а как-то иначе — просто не стоит. И помощь их тоже не была мне нужна, потому что с немалой долей вероятности оказывать ее стал бы Коля Соловьев. И неважно по какой причине — личной инициативе или по просьбе сестры. Вспоминая его сейчас, я чувствовала только досадную неловкость. Не нужно было ездить тогда… Навязываться и искать себе мужчину не стоило ни тогда, ни вообще.

Не стоило это новых комплексов в личную копилку, страданий и разочарований — и в себе в том числе. Гадючья яма так перевернула что-то в моем мозгу или приезд Михаила? А может — грипп? Или сказки о вечной волшебной любви? Рыцари, серенады, поклонение, страсть… а все дамы — прекрасны!

Я даже по-своему наслаждалась этими днями отдыха в томной болезненной слабости. Не страшно, когда уже не опасно. Но полному релаксу мешали мысли о Михаиле. Беспокойство не проходило, ощущение тревожности я старательно гасила в себе, надеясь на опыт врачей и уверения Олега, что на данный момент делается все возможное.

Но Анжела каждый день вспоминала о папе, мы говорили о нем. Только разговоры эти становились все короче — тема иссякала, мы слишком мало о нем знали. И, хотя она и пыталась выяснить все о наших с ним прошлых отношениях, я на провокации не поддавалась. Это означало бы разговоры бесконечные, копание и разбор полетов… не хотелось этого ни себе, ни ей.