Он даже поддался, ослабив натиск, дав возможность глотнуть воздух, но не отпустил.
— Да, — прошелся руками по мокрому, покрытому мурашками телу, стягивая рубаху выше. — Я совсем спятил, — и объясняться дальше не спешил. Снова целуя, теперь уже не так жестоко.
Признать это оказалось не так сложно. Признать, что сошел с ума, было просто. Из-за нее, с ней, думая о ней. Это намного проще, чем постоянно сопротивляться мыслям и желаниям.
А теперь не приходилось сопротивляться. Можно было поднять ее на руки, помочь обхватить себя за талию, так, чтоб было удобней и ей, и ему, а потом целовать губы, скулы, шею, грудь, сквозь мокрую ткань, дышать тяжело и чувствовать такое же дыхание у нее, а еще чувствовать, что собственная рубашка давно уже мокрая, а ее дрожащие пальчики настойчиво пытаются справиться с пуговицами на ней.
— Гелин, так действительно нельзя… — последняя попытка надоумить ее получилась очень неуверенной. Себя-то надоумить Ринар больше не пытался. Он прекрасно понимал, что остановить сейчас его может только она.
Если захочет. Она не захотела.
— Я так хочу.
Ей было абсолютно все равно, как можно, а как нельзя. Ей было совершенно безразлично, что он снова сомневается. Она не сомневалась — ей жутко нужен он. Жутко нужно чувствовать, что он сдается в своей внутренней борьбе с ней. И он сдался."
"Прижав девушку к себе, Ринар отступил, открывая дверь в спальню, взмахом запечатал входную дверь, упреждая любое внешнее вмешательство, подслушивание, подглядывание, а потом опустил Альму на кровать, справляясь с рубахой, которая так и не поддалась ей.
Она была такая нежная, мягкая, сладкая, чувственная, реагировала на ласки, пыталась ласкать в ответ, пусть неумело, но это лишь горячило кровь сильней — такая она только для него.
— Ринар… — в какой-то момент Альма широко распахнула глаза, выдыхая его имя, а он поймал его, сначала касаясь губ, потом проникая глубже, пробуя ее на вкус языком, а потом отстранился, чтоб совсем скоро снова поцеловать.
— Что, душа?
— Мне так хорошо… — она чувствовала касания везде: живот, спина, грудь, ямочки чуть выше копчика, коленки, бедра, все горело от его нынешних или минувших ласк.
— Я люблю тебя.
Ринар застыл, в этот самый момент поймав взглядом след от болезненного поцелуя на шее. Не его поцелуя. Наклонился, касаясь губами, вот теперь другое дело. Теперь и здесь только он. Везде только он. Мужчина даже не слышал, что именно она говорит.
— Почему я так схожу с ума? — вопрос не адресовался ей.
