Девушка из-под полуопущенных ресниц следила за тем, как он разворачивается, вновь подходит, потом опускается перед ней на корточки, берется за поручни кресла, одновременно ограждая и отрезая пути отступления, заглядывает в лицо.
— Ты любишь его?
* * *Слухи о ее связи с Сигенаром доходили до него часто, много, с завидной периодичностью. Он не верил. Знал, как обитатели дворца любят поливать грязью себе подобных, а еще знал Альму, иногда такую вспыльчивую, а иногда не по годам рассудительную. Ему почему-то казалось, что в этом вопросе она будет именно такой — рассудительной, холодной, бескомпромиссной.
Видимо, казалось так потому, что именно этого ему хотелось.
Аргамон будто издевался, то и дело подсовывая новые сплетни об их гелин. Хотя почему будто? Он откровенно издевался. Не гнушаясь напоминать, как Ринар собственными действиями практически сам толкнул девочку в постель к другому. Ринар прекрасно понимал, что усач прав. Понимал, винил себя и делал вид, что готов это принять.
Готов принять ее выбор.
Готов признать за ней право жить дальше, отбросив детские признания в любви, старые обиды, неоплатный долг, который был у него. Если это принесет ей счастье — он не станет мешать. Не имеет права.
Подобным образом Ринар убеждал себя долго. До первого предлога. А теперь, получив предлог, примчался.
— Ты любишь его?
— У вас определенно температура, — если бы Альма не боялась элементарно его коснуться, обязательно приложила бы ладонь ко лбу мужчины. И была уверена — почувствовала бы исходящий от него жар.
Иначе чем еще можно объяснить все, что он делает, говорит, как смотрит?
— Просто ответь, гелин. От этого многое зависит. Ответь, пожалуйста.
— Кого люблю? О чем вы вообще? И почему вы считаете себя вправе задавать мне подобные вопросы?
— Наверное потому, что когда-то ты говорила эти слова мне.
А вот напоминать ей о той слабости — уже низко. Не выдержав, Альма попыталась встать, но сделала только хуже. До этого сжимавшие поручни кресла, теперь его руки опустились на девичьи колени, стискивая уже их.
— Я была глупа. Очень молода и глупа. Понятия не имела, что такое любовь…
— А теперь имеешь?
— Теперь понимаю, что то была просто глупость.
— Ради той глупости ты пожертвовала частичкой души.
Никогда Альма не хотела, чтоб в его воображении это было чем-то значимым. Никогда она не хотела, чтоб ту жертву он связывал с ее любовью. Ведь еще до отъезда так настойчиво пыталась убедить, что это всего лишь плата за кров, и ей казалось, что он поверил.
