Не от боли — вряд ли лорду, прошедшего в своей жизни миллион разных испытаний, может доставить неудобство подобная царапина.
Вот только даже царапины почему-то слишком долго не хотели заживать. Сначала Альма подумала, что все дело в том, что лечит она лорда, а потом вспомнила, как лечила ту же Гэйю, и подобных проблем не возникало, значит…
— Зачем вы мешаете? — девушка оторвалась от мужской щеки, задавая вопрос почти шепотом, глядя в серые, теперь уже намного более спокойные, глаза. Он даже усмехнулся.
— Знаешь, как ценна ласка любимой женщины? — только больше мешать не стал — царапины затянулись на глазах.
— Спасибо.
— Вы даже в этом ведете игру нечестно, — Альма покачала головой, бессильно опуская руки, которые до этого покоились на груди мужчины — исключительно для удобства врачевания.
— Тогда из-за еще одного раза хуже не будет, правда? — Ринар резко приблизился к лицу жены, коснулся губами губ. Зачем? Хотел перекрыть воспоминания о том поцелуе у щита. О том слишком горьком и больном поцелуе.
Потому теперь целовал иначе, а она не отталкивала.
Спроси ее кто-то в этот момент, почему? Соврала бы, что от неожиданности, а на самом деле… Хорошо, что никто не спрашивал.
Уже через мгновение, оторвавшись от девичьих губ, Ринар встал, поднял девушку на руки, направился в сторону места, с которого и был совершен побег.
— Я все же ненавижу вас, — и пусть слова расходились с тем, что Альма сейчас чувствовала, обязана была это сказать. Больше для себя, чем для него.
— Я готов с этим жить, Душа. Пока… — хотя он даже не попытался сделать вид, что поверил.
Теперь-то на лице больше не гуляли тени. Он был предельно спокоен. Предельно спокоен и уверен, потому что чувствовал — не ненавидит. Борется — да. Сомневается — да. Злится — да. Но не ненавидит.
Оказавшись на той самой опушке, Ринар убедился, что лошади надежно привязаны и кинуда не дернутся, а потом вновь подхватил пытавшуюся увернуться от этой чести Альму на руки, направился вверх по склону в сторону поместья.
Дом будто вымер — никто не попался им на глаза по дороге до особняка, вверх по лестнице они тоже прошли в полнейшей тишине и одиночестве, достигли дверей в спальню.
Лишь тут мужчина опустил Альму на кровать, отступил.
— Перестань сопротивляться, Альма. Так нам обоим будет легче.
И именно в этот момент, вместе с произнесенными им словами, Альма будто вынырнула из транса, в котором находилась до этого, вновь накатило осознание того, что этот мужчина испортил ей все — побег, жизнь, будущее.
