— Выпьешь? — он отпустил ее сразу же. Даже не попытался придержать, но жаль, не послушался. Не ушел вот так…
Хмыкнув, Альма развернулась.
Она знала, что он сейчас держит в руках. Чертов флакончик с желтой жидкостью. Она ненавидела желтый цвет. Ненавидела горьковатый вкус зелья. Ненавидела его, за то, что спрашивает, а себя за то, что неизменно соглашается.
— Душа?.. — явно не имея представления о том, что творится сейчас в голове когда-то воспитанницы, Ринар вытянул вперед руку с флаконом, раскрыл ладонь.
По его беспристрастному лицу невозможно было понять, чего ждет, на что надеется: что сделает как всегда — послушно возьмет, откупорит и добровольно глотнет пойло, не дающее шанса выжить тому, что, возможно, должно было зародиться именно сегодня. А потом нанесет еще один удар в этой их игре «кто может сделать больнее», напомнив, что дети от него…
Или наконец-то взбрыкнет, разобьет об пол или бросит.
Но ведь чего-то ждал, почему-то ни разу не приказывал, но никогда не забывал предложить…"
"Альма взяла зелье в руку.
Глядя прямо в глаза мужа, откупорила его, вот только к губам не поднесла. Так же, как он совсем недавно, девушка вытянула руку в сторону, чтобы перевернуть бутылочку, выливая жидкость в камин.
С каким удовольствием она следила за тем, как золотой поток стремится к пламени, как капли касаются углей, как слышится яростное шипение… Сладкая месть. Только неизвестно кому — себе или ему.
— Я не собираюсь больше пить эту отраву.
Он напрягся. Альма видела, как скулы окаменели, как все тело задеревенело, и взгляд… Взгляд стал слишком серьезным.
— Почему? — вопрос же прозвучал с опаской.
— Не хотите настрогать детей, перестаньте появляться в этом доме.
Улыбка вряд ли получилась натуральной. Но это и не важно. Она устала. Дико устала от всего происходящего. От своего сопротивления и его молчания. От этого поочередного нанесения ударов под дых.
Вот только не стала пить не потому, что решила сдаться, а потому, что бегать по кругу больше не было сил.
— И что, если вдруг после сегодня… — Ринар не договорил, скривившись. — Родишь? Ребенка, которого потом будешь ненавидеть?
Альма хмыкнула, следя взглядом за взмывающими выше и вновь спадающими языками пламени.
— Я сплю с вами, вас же ненавидя, неужели думаете, не смогу воспитать ребенка, которого не хотела?
Ложь крылась в каждом слове. В каждой букве. А ведь в обители ее учили не врать… Удивительно, как быстро наука выветрилась из светлой головы.
