Теперь они восседали не только на тронах, но правили землями, иногда стояли во главе значительных городов. Когда-то пять родов превратились в несколько десятков веток, но, сложно было не отметить, насколько меньше их становится в последнее время. Нынче рождение чистокровного ребенка — редкость, удача, а значит, долг каждого лорда и его леди, иначе все больше ответственных должностей придется доверять полукровкам или даже людям, что неизбежно случится, но так старательно оттягивается нынешними правителями. Об этом Альма пыталась не думать.
Становилось горько от того, что она-то не принадлежит к роду избранных, она всего лишь человечка… А Ринар… Значит, и у него есть долг, где-то его ждет сероглазая леди… В памяти вновь промелькнули воспоминания ночи в лесу. Он тогда говорил много слов, значения которых Альма не понимала, но в мыслях занозой засело обращенное к ней или скорей мимо нее «Наэлла». Может это и есть та леди? Его леди?
— Так вот, миру необходимо равновесие. Светлые силы не могли допустить настолько кричащего перекоса.
Потому… Читай… — улыбнувшись, Аргамон развернулся, вышел с лоджии, неслышно прикрыл за собой дверь.
Через окна во всю стену, разделяющие гостиную и эту самую лоджию, Альма проследила за тем, как учитель пересекает комнату, подходит к стеллажу, берет и в свои руки книгу, а потом опускается на ближайшую софу, готовясь нырнуть с головой в свое чтиво.
Сегодня он вел себя странно… И эта книга… Мотнув головой, девушка вновь сосредоточила внимание на мелких буквах, которыми страницы были исписаны от поля до поля.
Ну и какие вопросы могут у нее возникнуть по прочтению сказки?
Понимая, что мотивы учителя понять ей, кажется, не суждено, девушка решила просто исполнить задание, не забивая голову ненужными сомненьями. Сначала вникнуть в суть было сложно, а потом дыхание почему-то перехватило…
* * *«У Всевышнего не может быть любимцев. Все создания одинаково важны и нужны, для него одинаково радостно следить за победами каждого из них и одинаково печально переживать вместе с ними поражения, но…
Когда его одинокое смирение разрывал веселый смех одного рыжеволосого колокольчика, всеохватывающая любовь почему-то так и норовила сосредоточиться именно на ней…
— Я здесь, Отец, — ангел с милым сердцу именем и курносым носиком поклонилась, расплываясь в лукавой улыбке.
Она была еще совсем юна, пусть и существовала бесконечно долго. Ей подобное было позволено, хотя Он не знал, что смог бы запретить своей Любимице.
