Ещё бы! Может, у меня и нет магии, но силы предостаточно.
— Дуэйн! Принца берегите! Им нужен он!
Не зря старались. Люций расколол противника и выведал у него их намерения.
В очередной раз подивился, насколько полезной бывает ментальная сила. У меня вообще никакой не было, хотя вторая душа и имелась.
— Прикрывайте Филиппа! — выкрикнул я солдатам, которые тут же кольцом сплотились возле наследного принца.
Тот не сразу понял, в чём дело, потому что как раз заканчивал разбираться сразу с двумя диалами противника.
Впечатляюще, но очень грубо и кроваво. Невозможно даже смотреть на то, что от них осталось. По тому, сколько силы потратил Филипп, я понял, что он особо не задумывался над тем, что станет делать, когда резерв истощится. Стало даже любопытно, испытывал ли он когда-нибудь магический голод.
Не нужно было уходить в свои мысли. Отвлёкся — и огненный генерал воспользовался эффектом неожиданности. Сжал мои руки и применил магию. Показалось, что запястья просто-напросто обуглились, до такой степени было больно.
Выпустил противника из захвата и отскочил на пару шагов, чтобы не схлопотать очередной огненный шар по корпусу. Руки были целы, но сильно обожжены. Ни о каком рукопашном бое в таком состоянии не могло быть и речи.
— Диал, значит?
Я услышал голос генерала.
— Дикеец!
— Брат, лови! — Люций закончил со своим противником и бросил мне свой меч. Ох, зря! Поймать-то я его поймал, но конечности не слушались, и двигаться было почти невмоготу.
— Надо же, как нам повезло! Солдаты! Схватить белобрысого!
Внезапная перемена планов фракийцев застала врасплох.
На меня будто ушат холодной воды вылили, когда я увидел, что все без исключения противники кинулись на брата. Безоружного.
— Филипп, сделай же что-нибудь!
Не знаю, испытывал ли я хоть когда-то подобное унижение, но за брата боялся больше, поэтому вынужден был попросить ненавистного мне диала о помощи.
Только медноволосый не пошевелил и пальцем. Просто стоял и растерянно смотрел на происходящее под защитой оставшихся в живых солдат Ипервории.
Меня это настолько вывело из себя, что мигрень, мучившая годами, сильнейшей вспышкой боли прошибла сознание.
«Будь она неладна, эта моя вторая душа! Только её сейчас не хватало!»"
"Выронив меч, я обхватил голову обеими руками, пытаясь не провалиться в забвение и не сводить глаз с небольшого пятачка земли, на котором противники взяли в кольцо брата. Люций, конечно же, отбивался что было сил.
