Два дня

Лучше пожевать жвачку, съесть конфету или пососать мятные леденцы. От них хоть появится иллюзия сладости и свежести. Но ничего такого у сержанта не было. В холле стоял торговый автомат, но, чтобы до него добраться, нужно было пройти половину здания – слишком далеко ради иллюзии, которая развеется через несколько минут.

Демарко повернулся вправо и посмотрел на белую доску, на которую он скопировал имена и записи из своего блокнота. Обычно, когда он углублялся в расследование, некоторые его каракули как будто выделялись на фоне всех остальных, были темнее или слегка выпячивались на полотне доски.

И он понимал, что эти имена или сведения являлись ключевыми для разгадки преступления. Так было обычно. Но не сейчас. Чем дольше Демарко смотрел на доску, тем менее четкими и понятными становились его каракули. В конце концов они все слились в его глазах в одно сплошное неразборчивое пятно.

«Поезжай-ка домой и вздремни», – сказал себе сержант и обернулся к окну. За стеклом все еще голубело ясное небо; день стоял замечательный, солнечный и достаточно теплый, чтобы он смог растянуться в шезлонге на своей задней веранде (естественно, в куртке, перчатках и лыжной шапочке на голове) и на какое-то время отключиться.

Возможно, ему тоже не мешало бы воспользоваться советом Хьюстона о медитации и прогрессивной релаксации. Правда, он понятия не имел, как медитировать. Нужно ли при этом молиться? Молитвы никогда ему не помогали. Телевизор иногда помогал – но только в два или три часа ночи, если он приглушал звук и смотрел на мелькающие картинки сквозь коричневато-мутный бокал «Джека» с растаявшим льдом. Для дневной дремы такой способ не годится.

А потом взгляд Демарко упал на розу Шарон за окном. Как-то раз, одним пасмурным днем минувшей весны, этот кустик помог ему заснуть. Сержант до сих пор помнил тот случай. Заметив какое-то движение в центре куста, он придвинул стул поближе к окну, чтобы лучше видеть. Поначалу ему не удавалось разглядеть странный предмет в самой гуще тенистых ветвей. Но постепенно этот предмет разделился на две части.

И Демарко опознал в одной из них птицу, лежавшую на спине, а во второй – другую птицу, стоявшую над ней и слегка постукивавшую по ее шейке клювом. Первой в голову сержанта пришла мысль о каннибализме: одна птица поедает другую. Однако, приглядевшись, он понял, что стал свидетелем ухаживания, любовной игры двух кардиналов. Самочка, лежа на спинке, поворачивала головку в разные стороны, позволяя самцу ласкать ее своим ярким клювом.