Два дня

Сев за стол, Хьюстон раскрыл блокнот и записал свои новые фразы. А потом еще несколько предложений. Он прокручивал их в голове, пока они не зазвучали верно, а затем предал их бумаге: «Это женщина с темными волосами и зелеными глазами, полная тайн и секретов». Прошло минут двадцать-тридцать, не больше, когда до его слуха донесся шорох шагов на лестнице. «Наверное, Томми пошел пописать», – решил Хьюстон. Он перечитал все фразы, которые записал. И остался очень доволен их звучанием. Закрыл блокнот и убрал его на полку.

И вдруг запах сигаретного дыма снова защекотал ему ноздри. На этот раз писатель не сомневался: это был именно табачный дым. Хьюстон никогда не курил и всегда осуждал это глупое, эгоистичное и вредное пристрастие других людей, занимающихся самоуничтожением. И его чувствительность к запаху табака была повышенной. Но он не рассердился, а только расстроился: теперь ему придется подняться наверх, застать Томми за неприглядным занятием и устроить ему нагоняй. Мальчик сконфузится.

Возможно, заплачет. А единственным желанием Хьюстона было, чтобы в его доме царили счастье и покой. Воспитание детей он воспринимал как естественную обязанность, но оно не доставляло ему большого удовольствия."

"Неподалеку от его кабинета, в неосвещенном холле у подножия лестницы, стоял мужчина, которого Хьюстон раньше никогда не видел. Довольно крупный человек. Не такой высокий, как Хьюстон, но шире его в плечах. С толстой шеей и наголо обритой головой, влажной от проступившей испарины.

От его джинсов и облегающей тело черной футболки разило табаком.

При виде этого человека Хьюстон вздрогнул от неожиданности, непроизвольно втянул носом воздух и почти беззвучно охнул. А в следующий миг ему почудилось, будто весь остальной дом погрузился в кромешную тьму и только этот незнакомец оставался осененным светом, лившимся из его кабинета. И в этот самый миг Хьюстон отлично разглядел незваного гостя: его широкое, круглое лицо и серые глаза, казавшиеся слишком маленькими для такой головы, черные нейлоновые перчатки, черный пистолет в его правой руке и поварской нож в левой.

«Это же мой кухонный нож», – подумал Хьюстон. Опознанный нож и несовместимость таких понятий, как «незнакомец», «мой дом», «пистолет» и «мой нож», привели его в полное замешательство. На какое-то время он перестал соображать и ощущал только необычную болезненность при каждом вдохе и выдохе и сильную резь в животе. Его как будто парализовало.