Два дня

Только вот какие обещания? И кому он их давал? Этого Хьюстон вспомнить не мог.

Наверняка он знал только одно: он не сможет скрываться тут вечно. Его обязательно обнаружат. Может, это и неплохо? Может, так будет лучше всего? Он уже ни в чем не был уверен. Все было так неопределенно. Все было так неясно.

Перед ним змейкой побежала в сторону узкая дорожка – оленья тропа. Хьюстон начал воспринимать себя героем истории, зашедшей внезапно в тупик. Сюжет привел его к развилке дорог. История могла получить продолжение или закончиться.

«Я выбрал тропу, по которой не шли…»[2]

Хьюстон пошел по оленьей тропе. Пусть ее траектория предопределит траекторию сюжета в его истории! Ноги Хьюстона, продираясь сквозь дымку рассвета, начали потихоньку согреваться. После всего пережитого двигаться было не слишком трудно. Возможно, гораздо труднее будет остановиться… Хьюстон почувствовал, как его суставы расслабляются, мышцы набирают былую силу. Всего два года назад ноги привели его к почетному финишу Питтсбургского марафона – он пробежал его за три часа и сорок девять минут.

С тех пор его ноги исхаживали миль по двадцать в неделю. Они были сильными, испытанными, надежными. И сейчас они принадлежали герою его истории – человеку на узкой петляющей тропе, пытающемуся отыскать ответы в движении, в бегстве от себя и своих воспоминаний.

Подойдя к краю широкой заболоченной зоны и заметив слева от себя дорогу из хорошо утрамбованной глины и гравия, герой Хьюстона направился прямиком к этой дороге. А выйдя на нее, повернул на север и зашагал все быстрее и энергичней, пока писатель не осадил его: «Подожди».

Герой остановился. «Ты не можешь вернуться домой, – сказал ему Хьюстон. – Ты должен сойти с дороги». Герой повернулся и, двигаясь уже менее решительно, даже неуверенно, вернулся к кромке клюквенного болота. И встал там, глядя на воду и ожидая, когда его автор решит, что ему делать дальше. «Он знает, что полицейские прочесывают лес, – подумал Хьюстон. – Он знает, что у них наверняка имеются собаки. И что они могут задействовать в поисках даже вертолет, когда туман рассеется и летать станет безопасно. Так что же он теперь предпримет?»

С небольшим усилием Хьюстону удалось разделиться со своим героем и начать мыслить самостоятельно. Обычно он сначала осознавал самого себя – сидящим за рабочим столом и водящим синими чернилами по желтому линованному блокноту, а потом уже вживался в роль героя истории, разворачивающейся в его воображении. Теперь восприятие изменилось.