Два мутанта

Когда киль погрузился в воду, Хомяк остановился. Взгляд раз за разом скользил по прибрежнымкустам в надежде: а вдруг это просто глупая шутка? Но генерал Штык исчез окончательно и бесповоротно.

По щеке Хомяка сползла слеза.

— Ведь обещал, — тихо сказал он. — И обманул.

Он не преодолел и половину пути, как начали ныть раны. Сделав еще несколько гребков, дисар устало опустил весла. Лодку слегка повело в сторону.

Хомяк тяжело дышал. Он обессилил, выдохся, да еще грусть и обида давили на него тяжким грузом. Дисар повернулся посмотреть, далеко ли еще до дома, и тут же застонал от боли.

Прижал руку к ране. И вдруг испугался: как бы за всем этим аномалию не пропустить! Если лодку разобьет, вплавь он точно не доберется. Но сил снова браться за весла тоже не было. Вязкое отчаяние обволокло его незримым коконом, отнимая волю и всякое желание что-либо делать. Казалось, что даже просто пошевелить рукой — неимоверный труд. Хомяк уже начал подумывать о том, чтобы остаться ночевать прямо в лодке. Да и зачем ему плыть к дому? Что он будет там делать? Генерал Штык ушел, Крот и Буль тоже вернутся не скоро…

«Приказ! У меня есть приказ! — мысленно воскликнул Хомяк.

 — Генерал Штык отдал мне последний приказ, и я должен его выполнить!».

Эта мысль неожиданно придала ему сил. Он зачерпнул горсть воды и умылся. Помотал головой, сбрасывая морок, и снова взялся за весла.

Рядом с лодкой вспух водяной пузырь, лопнул, и в небо ударил мощный фонтан, едва не перевернув посудину. Хомяк вцепился в борта. Ледяная вода окатила его с головы до ног.

Он таки пропустил аномалию! Хорошо, еще в стороне сработала, а не прямо под днищем. Если бы Буль сейчас был здесь, то наградил бы нерадивого дисара массой «лестных» эпитетов.

Хомяк собрался. Превозмогая боль и прислушиваясь к своим ощущениям, поплыл к дому.

Когда он, наконец, пришвартовался к платформе, то едва не падал в обморок от усталости. Дрожащими руками привязал лодку, пошатываясь добрел до двери, вошел в дом, выпил целый ковш воды, после чего добрался до кровати, и как был в одежде, рухнул на нее.

Проснулся он от того, что замерз. Быстро скинув все еще влажную одежду, он нашел сухую и стал облачаться, как вдруг замер. До него дошло, что уже наступила ночь, и что он в доме совершенно один.

Закончив одеваться, он поежился, присел на кровать. Прислушался. Хомяк раньше не замечал такого разнообразия звуков, доносившихся снаружи. Оказавшись в одиночестве, он вдруг отчетливо ощутил, как ему не хватает присутствия остальных.